Странствия отца Иакинфа. Илья Гутин, Ольга Плавинская

Они шли по осенней набережной Невы и оживленно беседовали – невысокий курчавый брюнет и сутуловатый человек в монашеской рясе. Говорили увлеченно, жестикулируя – тема беседы, видно, волновала их обоих. Прохожие оглядывались, узнавая знаменитого поэта Александра Пушкина. Но кто был его спутник? Личность его в Петербурге была тогда не известна широкой публике. Однако он уже был другом Пушкина и гостем модного литературного салона князя Одоевского. Удивительна была тема их беседы – они говорили… о Китае! Пушкин жадно слушал рассказы монаха о далекой стране, языке и обычаях и все больше загорался желанием повидать ее. В Европу ему поехать не разрешили – «личный цензор» поэта Николай I ответил на его прошение отказом. Так, может быть, теперь ему удастся увидеть Восток? Сколько новых впечатлений, тем для произведений! Были еще и личные проблемы – а вдруг эта столь желанная поездка отвлечет его от мучительной страсти к красавице Натали?..

Кто же был собеседником Пушкина? Почему он столько знал о Китае? И при этом был монахом…

Судьба этого человека поистине уникальна. Никита Яковлевич Бичурин (в монашестве отец Иакинф) – выдающийся российский ученый, лингвист и историк, ставший основоположником российского китаеведения (синологии). Причудливые повороты его жизни могли бы стать сюжетом авантюрного романа.

Мальчик Никита Бичурин, чуваш по национальности, родился в самой что ни на есть российской глубинке – селе Бичурино Свияжского уезда Казанской губернии в семье местного дьячка. И свое первое образование мальчик получил в Казанской духовной семинарии. Здесь он освоил латынь, греческий и французский языки. Выдающиеся способности юноши к иностранным языкам и редкая память привлекли к нему внимание церковных иерархов. Окончив в 1799 году семинарию, он был оставлен в ней преподавать грамматику и риторику. Наверное, тогда ему казалось, что вся дальнейшая его жизнь будет связана с церковью. И в 1800 году он принимает монашество, взяв себе имя Иакинф.

Дальше все пошло «по восходящей»: Бичурин получил сан архимандрита, назначение настоятелем иркутского Вознесенского монастыря и ректором Иркутской духовной семинарии. И все это – в 25 лет!

Но прошло всего три года – и восхождение по карьерной лестнице было прервано. Что же произошло? Синод отстранил молодого священника от управления монастырем и лишил архимандритского сана за нарушение монастырского устава и конфликт с семинаристами. А потом Бичурин и вовсе был переведен в Тобольский монастырь, где всего лишь преподавал риторику – без права ведения церковной службы.

И вдруг – неожиданный поворот судьбы. Шел 1805 год. В это время из России отправлялось посольство в Китай, которое имело целью известить китайского императора о восшествии на российский престол Александра I. Однако главной задачей посольства было – выяснить, возможно ли установление постоянных дипломатических и торговых отношений между двумя странами. Возглавлял посольство граф Головкин, а вместе с посольством ехала в Пекин 99я Русская духовная миссия под руководством митрополита Аполлоса. Посольство добралось до Иркутска, и здесь Головкин познакомился с Бичуриным. Образованность, эрудиция, широкий кругозор молодого человека произвели большое впечатление на графа. Отец Иакинф показался ему куда более подходящей кандидатурой на должность главы духовной миссии в восточной стране, чем недалекий и малообразованный Аполлос. Да и отношения у графа с митрополитом не сложились.

Выбор главы миссии имел очень большое значение, ведь от его личных качеств, в том числе от умения налаживать отношения с иностранцами, во многом зависел успех дела. Головкин, «служивший делу, а не лицам», используя свои личные связи и общественное положение, обратился к оберрпрокурору Синода А.К. Голицыну с прошением назначить отца Иакинфа главой миссии вместо Аполлоса – «по его неспособности».

Сначала из смелой затеи графа ничего не получилось – прошение не было удовлетворено. Головкину пришлось приложить еще немало усилий, чтобы добиться официального утверждения Бичурина. И настойчивость графа в конце концов увенчалась успехом – в январе 1808 года Русская духовная миссия под началом отца Иакинфа прибыла в Пекин. По пути в Китай Бичурин непрерывно вел путевые заметки и изучал монгольский язык. К изучению китайского он приступил уже в Пекине. Вначале овладел разговорным языком, а потом уже – письменным.

Странствия отца Иакинфа

Как же ему это удалось? Ведь ни словарей, ни учебных пособий, конечно, не было – а это главное препятствие к изучению незнакомого языка. «Труднее переводить, нежели говорить на этом языке. Слог письменный от разговорного очень различен», – писал он. Вот как сам отец Иакинф описывал свою «методику» изучения китайского.

«Я предпринял написать словарь китайский следующим образом. Покупать все ископаемое, все произрастающее и все живущее, равно и все вещи известные иметь в натуре и на моделях. После сего обучаться или поверхностно проходить разные художества и ремесла, дабы увидеть все собственными очами, точнее, узнать значение одной и той же буквы в разных употреблениях и купно иметь сведения о разных вещах. В минувшем году собрано довольно птиц, деревьев, цветов, трав и заведен ботанический сад подле моих покоев. Сверх сего занимаюсь собранием лексикона и других нужных книг китайских. В лексиконе моем при переводе букв приобщены будут краткие описания произведений природы, отличных по виду и породе, всех религий и с обрядами, всех узаконений и с обычаями, всех художеств и с орудиями».

Такой необычный и серьезный подход к делу не мог не принести своих плодов. Через четыре года первый нее большой китайско-русский словарь был составлен. Отец Иакинф дополнял и совершенствовал его на протяжении последующих десяти лет своего пребывания в Пекине. Сверив его с многотомным китайским энциклопедическим словарем «Канси цзыдянь», начальник миссии создал словарь, который в то время не имел себе равных за пределами Китая: 1200 иероглифов и множество выражений! Словарь непрерывно пополнялся, «четырежды был переписан… подведен под русский алфавит по выговорам и снова переписан в девяти томах».

Уже одного этого было бы довольно, чтобы имя Бичурина вошло в историю. Но он занимался не только лингвистическими изысканиями. Постояно общался с католическими миссионерами, активно изучал труды западноевропейских синологов, сопоставляя их наблюдения и оценки со своими собственными – и критиковал некоторых из них за недостаточно глубокое понимание Китая, за высокомерное отрицание наличия у китайцев культуры (!). Негодовал, видя попытки западных ученых и некоторых миссионеров оправдать хищническую и варварскую политику правительств их стран по отношению к Китаю. Настоящий ученый, в своих суждениях он основывался на изученных им самим первоисточниках и явлениях реальной жизни, а не на оценках иностранных авторов. Бичурин стремился в своих научных трудах показать китайскую цивилизацию во всем ее историческом и культурном многообразии, познакомить читателей с бытом, нравами, обычаями, философскими течениями Китая – и ему это удалось.

Блестящее владение китайским разговорным и письменным языком давало возможность Бичурину свободно общаться с людьми из всех слоев китайского общества и получать всю необходимую для своих исследований информацию «из первых рук». По словам одного из современников, «никто из русских не знал китайский язык доселе так хорошо, как наш синолог отец Иакинф. По китайски он объяснялся, как самый образованный китаец».

Хорошие отношения с чиновниками Палаты внешних сношений, где он нередко переводил документы и письма с европейских языков, позволяли ему получать подробнейшие сведения обо всех сторонах китайской жизни. Вернувшись в 1822 году в Россию, он писал в Коллегию иностранных дел: «Я старался всеми возможными мерами собирать из самых источников точные сведения как о внутреннем состоянии Китайской империи, так и о политических связях ее с окрестными народами».

«Кроме истории, географии и медицины», – отмечал он, – «сколько других предметов, могущих обратить внимание иностранца и любителя древности!.. Сколько бы открылось новых явлений, если бы пройти здешнюю медицину и ботанику. Здесь давно прививают оспу… Поэзия китайская имеет свое стопосложение, по ударениям располагаемое… риторика содержит свои правила для сочинений, и сии правила имеют некоторое сходство с нашими».

Изучение страны, научные занятия поглощали почти все время и энергию Иакинфа. На собственно церковную деятельность их почти не оставалось. Более того, считая важнейшей своей задачей изучение языка, он требовал такого же усердия от своих подчиненных. Увы, единомышленников у него оказалось немного. «Хотя духовные все учатся языку китайскому, но приметно, что по мере трудностей, в оном находимых, со временем оставят они скучное сие упражнение и от праздности должны предаться или всегдашней скуке, или рассеянной жизни. Для предупреждения сего предварительно осмеливаюсь испрашивать от Святейшего Синода повеления без исключения всем нам учиться языку китайскому». В своих прошениях он предлагал направлять в Пекин людей образованных, из числа «обучавшихся в Академии наук и художеств», поскольку, по его мнению, «от настоящих, при всем их прилежании, трудно ожидать многого». Так созревала почва для конфликта – увы, не единственного.

Хозяйственные дела миссии постепенно пришли в плачевное состояние. Средства, выделенные казной на ее содержание, были давно израсходованы, а когда в 1812 году началась война с Наполеоном, правительство прекратило финансирование вовсе. Китайского жалования на поддержание работы миссии было явно недостаточно. Члены миссии начали голодать и требовали полагавшимся им денег. В Петербург полетели жалобы, в которых во всех бедах обвиняли отца Иакинфа.

В январе 1822 года миссия во главе с Бичуриным вернулась в Петербург.

Кроме собственных конспектов, переводов и множества материалов для дальнейшей работы Бичурин привез в дар петербургской Публичной библиотеке и Иркутскому училищу азиатских языков 400 пудов книг на китайском языке! Он мечтал о создании фундаментальных трудов, посвященных истории Китая и соседних народов. Теперь он окончательно понял, что главное в его жизни – наука.

Но не тут-то было. У Синода, копившего жалобы на главу пекинской миссии, были свои виды на его будущее. Церковные власти, рассматривавшие дело отца Иакинфа, обвинили его в нее добросовестном отношении к миссионерским обязанностям, неисполнении в течение 12 лет церковной службы и продаже церковного имущества… За Бичурина ходатайствовали многие сильные мира сего, понимавшие значение ученого для России – губернатор Восточной Сибири М. Сперанский, министр иностранных дел К. Нессельроде, другие высокие чиновники. Но церковный суд приговорил отца Иакинфа к лишению сана и пожизненному определению простым монахом в Валаамский монастырь…

Перемена в его участи произошла лишь спустя три года, в 18255м. После Декабрьского восстания на престол взошел Николай I. Многое поменялось в высочайших кабинетах. Друг отца Иакинфа Тимковский, служивший начальником второго отделения Азиатского департамента Министерства иностранных дел, вновь попытался освободить его из заточения. И эта попытка удалась!

Вернувшегося в Петербург Бичурина ждала не только плодотворная научная деятельность, но и бурная столичная жизнь, полная новых, интересных знакомств – с Белинским, Крыловым, Одоевским, Краевским, Панаевым, Погодиным, Вяземским… Здесь произошла его встреча с Пушкиным, тоже, по удивительному совпадению, вернувшимся из ссылки в Михайловское. Рассказывая о вечерах в модном литературном салоне князя Одоевского, академик Погодин вспоминал: «Здесь сходились веселый Пушкин и отец Иакинф с китайскими сузившимися глазками».

Вот литография, выполненная художником А. Орловским в 1828 году, называемая «Благородный китаец в летней одежде». Все, кто познакомился с Бичуриным в Петербурге, сразу узнавали на портрете отца Иакинфа. А мистификации были тогда в большой моде.

Странствия отца Иакинфа

Пушкин, уже знакомый с трудами Бичурина, сразу оценил его неординарную личность, ну, а Бичурин давно был искренним почитателем пушкинской поэзии! Первую же вышедшую в Петербурге свою книгу – «Описание Тибета в нынешнем его состоянии» – Бичурин преподнес Пушкину с дарственной надписью: «Милостивому государю моему Александру Сергеевичу Пушкину от переводчика в знак истинного уважения. Апреля 26. 1828 г. Переводчик Иакинф Бичурин». О второй подаренной ему книге – «Сань-Цзы-Цзын. Троесловие. Энциклопедия XII в.» Пушкин отозвался так: «Прочел с превеликим интересом. И совершенно с вами согласен: это прелюбопытная маленькая энциклопедия. Три слова в стихе – и бездна мысли… Нет, эта тоненькая книжка может дать для понимания любезного вам Китая больше, нежели толстые томы».

Пушкин был так заворожен рассказами Бичурина о Китае, что с восторгом принял его предложение отправиться вместе в в новую экспедицию на границу с Китаем, в Кяхту, которая планировалась на 1830 год:

Поедем, я готов; куда бы вы, друзья,
Куда б ни вздумали, готов за вами я
Повсюду следовать, надменной убегая:
К подножию ль стены далекого Китая…
…Повсюду я готов. Поедем… но, друзья,
Скажите: в странствиях умрет ли страсть

Это было бы не просто бегством. Ему нужно было своими глазами увидеть таинственный, загадочный Восток. Он был уверен, что нельзя понять хода истории – и истории России тоже, которая всегда была между Востоком и Западом – изучая лишь Европу. Да, царь не пустил его на Запад, но, может быть, удастся уехать на Восток? Столько творческих замыслов связывал он с этой поездкой! Этим мечтам не суждено было сбыться. В самом начале 1930 года Пушкин получил «высочайший отказ» на свое прошение. Экспедиция отправилась без него.

Но связь Бичурина и Пушкина не оборвалась. С дороги, из Сибири и с китайской границы ученый посылал письма, очерки, переводы в «Литературную газету», которую редактировали Пушкин и Дельвиг. В альманахе «Северные цветы» за 1832 год, посвященном памяти Дельвига, был опубликован – один из первых в русской литературе – очерк о Байкале. Вернувшись через два года в столицу, Бичурин много рассказывал Пушкину о каторжанах-декабристах – преодолев огромные трудности, он сумел встретиться с ними. Рассказывал об оренбургских степях. Пушкин задумал тогда написать «Историю Пугачева», и Бичурин отдал поэту рукопись своей еще не опубликованной книги «Историческое обозрение ойратов, или калмыков, с XV столетия до настоящего времени» – она вышла в 1834 году, а Пушкин закончил «Историю Пугачева» в 1833. Цитируя исследование Бичурина, Пушкин писал: «Самым достоверным и беспристрастным известием о побеге калмыков мы обязаны отцу Иакинфу, коего глубокие познания и добросовестные труды разлили столь яркий свет на сношения наши с Востоком. С благодарностью помещаем здесь сообщенный им отрывок из не изданной еще им книги о калмыках».

С не меньшим уважением отзывался об этой работе и министр иностранных дел Нессельроде: «Обозрение истории калмыцкого народа… найдено во всех отношениях заслуживающим внимания и могущим даже служить важным пособием для отечественной истории».

Сочинения отца Иакинфа было высочайше предписано иметь в университетах, они были рекомендованы для гимназий. Не только в России – востоковеды Европы нередко вносили изменения в свои труды о Китае, Чжунгарии, Монголии, сверяя их с научными работами российского монаха.

Жизнь Никиты Яковлевича Бичурина закончилась в 1853 году. Он покоится в Александро-Невской лавре.

«Записки о Монголии», «Описание Чжунгарии и Восточного Туркестана в древнейшем его состоянии», «Описание Пекина», «История первых четырех ханов из дома Чингисова», «Сань-Цзы-Цзин или Троесловие с китайским текстом» – эти и многие другие книги Бичурина стали классикой не только отечественного, но и мирового востоковедения. Его труды – первые в отечественной китаистике подлинно научные работы. Главное, что они представляют интерес не только как памятники научной мысли XIX века – они актуальны по сей день! Работы «Китай в гражданском и нравственном состоянии» и «Статистическое описание Китайской империи» в последний раз переиздавались уже в XXI веке – в 2002 году.

О Бичурине продолжают писать – не только китаеведы, но и писатели, журналисты. Личность отца Иакинфа продолжает волновать умы. Еще одно тому свидетельство появившийся недавно в сети сайт «Бичуриана». Сегодня, когда интерес к Китаю вспыхнул с новой силой, жизнь и труды Бичурина становятся вновь актуальными.

Источник: Знание—сила № 2, 2012 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *