Воспоминания о Ю.Н.Рерихе.

ТРИ НАКАЗА УЧИТЕЛЯ

Н.В.Жукова, сотрудник Новосибирской картинной галереи

Я хочу передать вам сердечный привет из Сибири, от Сибирского Рериховского Общества и начать свое выступление со слов, которыми открыла нашу конференцию, посвященную 90-летию Юрия Николаевича Рериха, почетный председатель Общества Наталья Дмитриевна Спирина:

«Бывают семьи, как гнезда света. Каждый из членов такой семьи вызывает удивление и восхищение. Изучая их по отдельности, мы неизменно соприкасаемся со всеми членами семьи. Благая семейная взаимосвязь Рерихов настолько очевидна, что обойти ее — во многом не понять возникновение того, о ком мы говорим».

Если в обычных семьях часто бывают противоречия между родителями и детьми, то в светоносных семьях царит взаимность понимания и чувств. И путь жизни, и цель у них одни. И неповторимая по своим индивидуальным особенностям деятельность каждого не вызывает противодействия, и каждый член семьи приносит на светлый алтарь свой дар на Общее Благо.

Такова была семья Рерихов — образец той ячейки, из которой будет формироваться Община Будущего. Из малого составляется большое, но надо, чтобы это малое было самого высокого качества. Тогда и большое будет на уровне высот будущего века Света и Добра. Сегодня у нас радостная встреча с Юрием Николаевичем Рерихом. Многие, в свое время встречавшиеся с ним, свидетельствуют, что после этого они стали другими.

Живая Этика учит нас отличать очевидность от действительности и жить в мире реального. Только так может преобразиться жизнь из быта в Бытие. И если быт может лишить нас радости, то принятое в сознание Бытие — это и есть радость. Та высокая, светлая индивидуальность, которая проявилась в личности Юрия Николаевича и через нее озарила нам предрассветный мрак, всегда есть, на каком бы плане, в какой бы сфере ни пребывала. Такое понимание помогает нам объединиться с Ним.

Если, как сказано, темные работают на разъединение, то светлые духи объединяют. Сегодня нас объединил Юрий Николаевич Рерих. Мы приветствуем единомышленников и радуемся встрече с ними.

Переписка Юрия Николаевича Рериха и Рихарда Яковлевича Рудзитиса также открывает нам многие грани и стороны этого удивительного человека. (Полностью она опубликована в последнем «Рериховском Вестнике» в Санкт-Петербурге).

Итак, три Наказа Учителя.

В начале 1960 г., незадолго перед уходом, Юрий Николаевич сказал: «Моя задача выполнена». Только сегодня, спустя тридцать с лишним лет, можем мы попытаться понять все величие и сложность его миссии. Единственный из семьи Рерихов он вернулся на Родину, выполняя волю Николая Константиновича и Елены Ивановны, чьи жизненные пути завершились в Индии. Но Новая Страна, как называли Рерихи Россию, ждала предуказанного. Сроки настали, и обстоятельства сложились.

Юрий Николаевич писал об отце: «Даже в Индии, стране, которая тепло и бережно отнеслась к таланту русского художника, он мечтал вернуться домой. Всегда помня об этом его страстном желании, полностью разделяя его, я во время пребывания Советской правительственной делегации в Индии обратился к Никите Сергеевичу Хрущеву с просьбой помочь мне вернуться на Родину с выставкой картин отца».

В августе 1957 г. Юрий Николаевич приехал в Москву. Он заложил те зерна, которые сейчас дали свои всходы.

О Рерихах в то время в России почти ничего не знали. При господствовавшей идеологии упоминать о философском, духовном направлении их творчества было просто опасно. Донести до сердец людей весть Красоты, используя международный язык искусства, открыть на Родине имя Николая Константиновича Рериха как великого художника, ученого и гуманиста — с этого и начал Юрий Николаевич. Помимо напряженной работы в Институте Востоковедения Академии Наук, его задача заключалась в следующем — передать в дар нашей стране более 400 полотен отца, рукописи очерков «Моя жизнь», до сих пор полностью не опубликованных, материалы научно-исследовательского института «Урусвати» и провести выставки картин Н.К.Рериха, а также организовать мемориальный музей его имени.

Письма Юрия Николаевича к Рихарду Рудзитису носят деловой характер. Основные темы, затронутые в них, следующие: организация первой выставки картин Рериха в Москве, подготовка к выставке картин Святослава Николаевича, сообщение о готовящихся публикациях, статьях, монографиях, посвященных творчеству Николая Константиновича. Рихард Яковлевич очень внимательно следит за прессой и посылает Юрию Николаевичу газетные вырезки, следит за ходом выставки и откликами людей. Юрий Николаевич сообщает о своих многочисленных выступлениях.

Итак, Юрий Николаевич — Рихарду Яковлевичу: «Несколько раз говорил по радио и очень много раз по музеям и институтам» (13 мая 1958 г.);

«Был в Киеве, встретил очень теплый прием со стороны художественной общественности. Многие «болеют» Рерихом. Провел три беседы. Была хорошая телевизионная передача, в которой показали 51 картину» (24 декабря 1958 г.);

«Работы много и видимо она будет нарастать. В апреле буду в Ленинграде читать лекции в ЛГУ. Снова зовут в Киев. А осенью четыре международных съезда» (16 марта 1959 г.);

«Будущий год вообще обещает быть значительным. За последнее время было много знаков. Было несколько моих выступлений о творчестве Н.К. В начале года выйдет альманах, посвященный горам, в котором пойдут пять репродукций картин Н.К., статья Н.К. «Гималаи» и моя статья» (8 декабря 1959 г.).

Первая выставка картин Николая Константиновича Рериха открылась 12 апреля 1958 г., в день Пасхи, через 7 месяцев после возвращения на Родину Юрия Николаевича. Он очень сожалел о долгих проволочках. Как все друзья ждали эту выставку! Рудзитис пишет: «Приближается долгожданная мечта, исторический день». Юрий Николаевич — в заметке «На Родине»: «В августе 1957 г. я поселился в Москве. А весной следующего года в залах Союза Художников открылась выставка картин Николая Рериха. Хотелось, чтобы его творчество было представлено как можно полнее. Это оказалось не так легко. Картины, которые я привез из Индии, относились к последним годам жизни художника. Пришлось собирать ранние картины отца по различным музеям и у частных владельцев. Особенно мне хотелось найти давно потерянную картину «За морями земли великие». Она отыскалась совершенно случайно. Кинорежиссер Я.Миримов, снимавший фильм о жизни отца в Ленинграде, на Печоре и в других местах, где некогда жил художник, нашел ее в экспозиции Новгородского музея.

В дни, когда в московских выставочных залах экспонировались картины, я смотрел на людей разных возрастов, профессий, заполнивших выставку, слушал их интересные суждения и испытывал за своего отца огромную радость».

Из письма Юрия Николаевича к Рихарду Яковлевичу от 13 мая 1958 г.: «Выставка все еще открыта — как говорят, «народ не отпускает». Действительно, все слои общества отдали должное ей. Как говорят, «грандиозный успех». Рихард Яковлевич пишет Юрию Николаевичу 16 апреля 1958 г.: «Уехал с очарованной душой. Волна небывалая чего-то самого прекрасного, чудного, самого дорогого больше не умолкает в сердце. Истинно, есть еще сказки на земле. Истинно, Красота пробудит к подвигу зажженные сознания. Сколько искр и пламени восхищения выльется в пространство! И какой голод у молодежи по истинной Красоте и крыльям духа! Когда-нибудь вы прочтете книгу записей гостей. Это истинный гимн великому подвигу Красоты. В сердце чувствую, что будет сдвиг небывалый. Потому и 12 апреля считаем историческим днем. Долгожданная мечта наконец-то осуществилась. Лучшие сердца теперь соберутся, объединятся вокруг костра Подвига Прекрасного. Они в своем сердце принесут священную клятву идти путем претворения идеалов Прекрасного в жизнь. Это величайший Дар, который мы унесем, как самое сокровенное, в глубине сердца».

Выставка прошла с огромным успехом. Люди стояли по 4-5 часов в очереди. Из книги записей: «Это искусство — огонь сердца. Звезда брошена в сердце России»; «Это родник орошающий»; «Да, Красота спасет мир». Такие записи оставляли люди в книге отзывов.

День открытия выставки, по словам Илзе Рихардовны Рудзите, был днем начала Новой эры в России. Юрий Николаевич был первым, кто возвестил ее, сделав доступным наследие отца, и погиб как герой, сражаясь с тьмой. Николай Константинович Рерих — величайший художник, подвижник Культуры, вернулся на Родину. Появились журнальные публикации, стали издаваться его труды, альбомы, монографии. В последние годы начата публикация философского наследия семьи Рерихов, книг Учения Живой Этики.

Другая задача, поставленная Юрием Николаевичем, — организация музея Николая Рериха. Насколько этот вопрос был важен, ясно из той же переписки Юрия Николаевича с Рихардом Яковлевичем. Почти в каждом письме он упоминает о музее.

От 13 мая 1958 г.: «Говорил о музее (Москва или Ленинград) с отделом-филиалом в Сибири, на Алтае».

От 6 декабря 1958 г.: «Сейчас идут очень ответственные переговоры о музее, как в Ленинграде, так и в Сибири. Знаю, что дойдем, и эту уверенность хотелось бы передать и Вам».

От 24 декабря 1958 г.: «Выставка в Киеве продлится до начала января. Затем пойдет в Тбилиси, после чего предстоит организация мемориального музея — Ленинград и Сибирь (Алтай)».

От 4 февраля 1959 г.: «Выставка закрылась в Тбилиси, где прошла с большим успехом. Теперь картины пойдут в Москву, где предстоит сортировка вещей на Ленинград и Сибирь. Возможно, что несколько картин останутся в Третьяковке (конечно, при условии экспозиции). Последнее решение Министерства — автономная экспозиция при Русском музее и музей в Новосибирске… Начинаю получать письма из разных музеев с требованием картин». И далее он пишет 8 декабря 1958 г.: «О намерении вашего музея пустить некоторые картины в обмен еще не слыхал. Но побеседую по линии Министерства. Делать это они во всяком случае не имеют права, так как передача картин в музей не оформлена юридически. Об этом мне здесь говорили, и если находящиеся у них на складе картины им не нужны, их возьмет музей им.Н.К.».

Юрий Николаевич мечтал создать музей Рериха. И теперь, спустя 30 с лишним лет после его ухода, пришло время исполнения Указа.

Теперь некоторые моменты из интервью с алтайским художником Леопольдом Романовичем Цесюлевичем, встречавшимся с Юрием Николаевичем в 1957-1960 годах:

«Елена Ивановна сказала Юрию Николаевичу, что он поедет в Россию на три года. Он знал свой срок. Но не торопился, не суетился. Работал спокойно и методично. Человек жил Вечностью. Очень красивый человек. Взгляд духа.

Известная «Памятка» Юрия Николаевича — это те советы, которые с его слов записала Бируте Валушите из Литвы.

Елена Петровна Блаватская говорила, что служить Истине и общественному мнению невозможно. Юрий Николаевич был свободен от общественного мнения. Рерихи прошли бескорыстным и бесстрашным путем. Они совершенно не считались ни со своим здоровьем, ни с репутацией, ни с общественным мнением. Для них существовало только Служение.

Юрий Николаевич был прост и естественен в жизни. В нем не было ничего нарочитого и подчеркнутого ни в лице, ни во всем его облике. Он все замечал — и внешнее, и внутреннее. Понимал прекрасно политику, экономику, знал всю жизнь. Замечал даже малые вещи. И не разрешал в своем присутствии никого унижать. Он делал других счастливыми и свободными. Зажечь других можно, когда сам горишь. Он очень многого не договаривал, в глазах была грусть, что люди не понимают… Ушел из жизни почти одиноким. Очень мало людей подходили к нему с духовными запросами. И он часто спрашивал: нет ли еще кого-нибудь, может быть, из молодых, неизвестных?

Глаза у Юрия Николаевича были удивительной красоты. За ними видишь Мать — как она была прекрасна. Взгляд проницательный. Голос почти будничный, очень красивого тембра. Однажды я слышал, как Юрий Николаевич читал свое выступление на открытии выставки в Ленинграде в Эрмитаже. Я впервые услышал его публичную речь и удивился: ровная, очень спокойная, без эффектов, особых интонаций, эмоциональных всплесков. Какая суть — такая и речь. Речь как бы «недуховного» человека в отличие от некоторых речей, которые иногда звучат. Но она осталась в памяти до последнего слова. Его облик запомнился навсегда. Жизнерадостный, не чуждый шутке, юмору. Говорил с друзьями нежно, тихо и ласково. Но были моменты, когда в его голосе звучал металл. Это был голос Тамерлана, голос полководца.

Вместе с тем был он удивительно деликатен и чуток. Он был категорически против мелких замечаний, наставлений, нотаций. Был убежден, что «воспитать» человека невозможно — каким родился, таким и будет. Не религия сделала людей нравственными и не коммунизм сделает их безнравственными. Когда рижане, члены Рериховского общества, вспоминали приход большевиков в Латвию и разгром этого Общества, Юрий Николаевич говорил: «Не Родина виновата, а несовершенство людей. Народы должны забыть прошлые обиды и в единении с любовью строить будущее».

Юрий Николаевич был свободным человеком. Свободным в духе от догм, предписаний. Он говорил языком современным. Учение не цитировал, но жил им, воплотив его в себе. В Москве в последние месяцы он очень уставал. Вставал очень рано, в 5 утра, и прогуливался вместе с сестрами Богдановыми, чтобы добыть немного праны.

Это был человек, которого хотелось любить. Он не делал поблажек человеческим слабостям, нечестности. В его присутствии мог себя чувствовать хорошо только тот, кто чист душой. Видел все, все замечал, но главное — понимал суть человека. Не смотрел на внешние признаки, но на то, чем человек живет. Было у него удивительное сочетание мгновенной реакции, подвижности, стремительности «орлиного глаза» и спокойствия, равновесия.

Облик Юрия Николаевича настолько многогранен, что трудно охватить его целиком; только духом можно было почувствовать образ: красота, сияние глаз, чудесная поощряющая улыбка и в то же время бесстрашная, неодолимая твердость, неотступность. Его спокойствие давало уверенность в благом будущем. В нем был синтез, объединяющий все грани человека на земном плане.

Те, кто знал его, любили его; он навсегда остался в памяти. Достигнувший Духа благоухает, несет жизнь и счастье. Встреча с таким человеком делает счастливым».

В начале 1960 года, как вспоминал Рихард Яковлевич Рудзитис, у Юрия Николаевича проскальзывало высказывание, что «план выполнен». Он действительно сделал все, что мог: в сложных условиях были выставки, снят фильм, вышли альбомы, Рериховские публикации. Когда его спросили, будет ли продолжение Учения, он ответил: «Учение дано на многие сотни лет вперед. До тех пор, пока человечество не выполнит все, продолжения не будет».

 

Е.М.Величко

Щедрость сердца.

С 1949 г. я и мой муж, врач-гомеопат Сергей Алексеевич Мухин, состояли в переписке с Еленой Ивановной Рерих, помогая ей разыскивать документы, направленные в наше Правительство, в которых была изложена воля Николая Константиновича Рериха вернуться на Родину и передать в дар стране несколько сот картин. Елене Ивановне не отвечали на ее запросы и, естественно, она волновалась, где находятся их заявления и прочие бумаги.

После смерти Елены Ивановны переписка продолжалась с Юрием Николаевичем, который подтвердил свои намерения о возвращении на Родину.

Когда нам стало известно, что наша Правительственная делегация в лице Н.С.Хрущева и Н.А.Булганина нанесет дружественный визит в Индию, мы срочно сообщили об этом Юрию Николаевичу и рекомендовали ему передать документы о возвращении лично им.

Святослав Николаевич, входивший в состав комиссии по приему русских гостей, предварительно говорил с Н.С.Хрущевым и с Н.А.Булганиным во время их визита в Индию о Юрии Николаевиче и встрече с ними. Булганин предложил обратиться к советскому дипломатическому представителю в Калькутте. Юрий Николаевич прилетел в Калькутту, но представитель сказал, что он не в курсе дела. Тогда Юрий Николаевич решил на другой день ехать прямо во дворец (губернаторскую резиденцию), где проходил прием советских гостей. Дворцовая площадь была переполнена народом, и машина Юрия Николаевича не могла проехать. Даже полиции не удалось освободить дорогу. Юрий Николаевич вышел из машины и обратился к толпе. Один из индийцев из толпы закричал: «Маршал просит вас пропустить машину!». Народ приветствовал его, решив, что он и есть сам маршал. Толпа расступилась, освободив дорогу. Прекрасное знание языка помогло и здесь. Так во дворце состоялась встреча с советскими гостями, на которой и решился вопрос о возвращении Юрия Николаевича на Родину.

Он вернулся во второй половине августа 1957 года. С большим волнением мы (мой муж и я) ехали на первую встречу с Юрием Николаевичем в гостиницу «Ленинградская», где ему был выделен трехкомнатный номер для проживания до получения квартиры. Мы увидели невысокого, скуластого, с румянцем на щеках, очень стройного человека с мягким, пристальным и внимательным взглядом и тихим голосом, который познакомил нас с Людмилой и Ираидой Богдановыми. А далее завязался непринужденный разговор о том, как перенесли они этот длинный путь, какие трудности были в дороге и тому подобное. Он рассказал, каково было удивление таможенников, когда в багаже ученого-востоковеда они обнаружили целую картинную галерею. Были восторги и недоумения.

Несмотря на то, что Юрий Николаевич 40 лет прожил вне Родины, прошел через годы, и горы, и чужие ветры, он сохранил чистый русский язык.

С первой встречи между нами установились искренние доброжелательные отношения и взаимопонимание. На первое время мы предоставили ему свою автомашину и шофера и всячески пытались помочь во всех нелегких бытовых вопросах. Через месяц Юрию Николаевичу дали четырехкомнатную квартиру на Ленинском проспекте и автомобиль «Волга». Было также решение о выделении дачи в Подмосковье, но ее не смогли сразу подобрать, и он не успел ей воспользоваться до кончины.

В первые же дни мы пригласили Юрия Николаевича к себе домой, познакомили его с нашей коллекцией картин, рассказали ему о том, как мы приобрели у Татьяны Григорьевны Рерих — вдовы архитектора Бориса Константиновича Рериха, брата Николая Константиновича, сюиту росписи молельни в Ницце. И здесь мы постарались решить одну щекотливую проблему. Дело в том, что Татьяна Григорьевна скоропостижно скончалась 28 августа 1953 года, и мы остались ей должны 29 тысяч рублей за приобретенные полотна. Мы, конечно же, сразу сообщили о нашем долге Юрию Николаевичу и предложили ему деньги. Но он категорически отказался их принять и просил к этому вопросу не возвращаться.

Какой светлой радостью просияло лицо Юрия Николаевича, когда он увидел в нашей коллекции картину «Камни. Озеро Пирос» (1908 г.). Он долго стоял перед картиной, вероятно, мысленно перенесясь в далекие годы, на Валдай… Ни одним движением мы не нарушили создавшуюся тишину, чтобы не помешать нахлынувшим воспоминаниям. Через некоторое время Юрий Николаевич сказал:

— Это любимая картина моей матушки, она висела в ее комнате в нашей петербургской квартире. И мне очень приятно увидеть ее вновь.

На новоселье мы подарили Юрию Николаевичу икону XVII века «Тайная вечеря», которую он повесил в своей спальне.

Скромность Юрия Николаевича проявлялась во всем, в том числе и в быту. Спальня его помещалась в маленькой комнате, где было только все необходимое. Кабинет был сплошь занят полками и стеллажами с книгами на всех языках мира; стопки новых книг лежали на письменном столе.

В столовой, кроме обеденного стола и стульев, мебели не было. Во всех комнатах висели картины Николая Константиновича, своей красочностью придавая квартире необыкновенное свечение и сияние, дополняемое восточным ароматом — здесь часто зажигали индийские ароматические свечи.

Когда период первых хлопот по устройству быта закончился, Юрий Николаевич попросил организовать поездку в Переславль-Залесский. В один из осенних дней 1957 года мы эту поездку осуществили. Осмотрели достопримечательности старинного города — места, связанные с именем Петра I, в том числе знаменитый ботик, краеведческий музей, монастыри, музей художника Кардовского. Весной 1958 года мы снова побывали в Переславле-Залесском. Юрий Николаевич любил этот городок, связанный со многими славными страницами русской истории. Ездили мы и в другие исторические места — Загорск, Архангельское, Кусково.

Особенно Юрий Николаевич любил гулять по лесу. У нас была дача в Пушкино, и каждое воскресенье Юрий Николаевич, Людмила и Ираида приезжали к нам. Бродили по лесу по 2-3 часа. Юрий Николаевич отдыхал и лицо его светилось необыкновенным вдохновением.

Постепенно он вживался в московский быт, привыкал к московскому климату и пище. Сергей Алексеевич консультировал его по режиму питания и наблюдал за его здоровьем.

Юрий Николаевич — человек в высшей степени не склонный к преувеличениям, всегда очень сдержанный и терпеливый, был необыкновенно прост и искренен в общении. Его проницательный взгляд всегда был с оттенком грусти.

Встал вопрос о проведении выставки картин Николая Константиновича. Не один вечер обсуждали детали ее организации.

Вначале Юрий Николаевич хотел, чтобы выставка была в залах Академии художеств СССР (но академики относились к нему настороженно).

Было предложено провести экспозицию в выставочном зале на Кузнецком мосту. Мы повезли Юрия Николаевича, чтобы показать этот зал. Помещение понравилось. Стали заниматься отбором картин. Из нашей коллекции экспонировались ранние произведения Николая Константиновича — «Поморяне», «Лесовики», «Ковер-самолет», «Город на заре» («Старый Псков»), «Могила викинга». Из сюиты росписи молельни в Ницце ни одного полотна для показа не взяли (в то время у устроителей выставки не хватило смелости показать эти шедевры народу).

В апреле 1958 года выставка открылась. Она имела огромный успех и стала подлинным событием культурной жизни. Москва бурлила — разговоров, споров, восхищения вокруг выставки было много.

Все свободное от служебных дел время Юрий Николаевич находился на выставке. Его окружали толпы интересующихся — и художники, и ученые, и любители живописи. Все хотели его услышать.

И Юрий Николаевич не оставлял без внимания ни одного обращения; его пояснения были глубокими, он всем отвечал, объяснял, не считаясь со временем и усталостью. Негромкий голос его убедительно звучал на этих стихийно возникающих конференциях.

Юрий Николаевич настолько глубоко и тонко чувствовал каждого, с кем ему приходилось общаться, настолько быстро (благодаря колоссальной интуиции и высокому духовному потенциалу) ориентировался в тех вопросах и просьбах, с которыми к нему обращались, что всегда находил слова конкретные, теплые, доброжелательные в своих ответах каждому индивидуально. И потому понятно, что на выставках, публичных выступлениях люди чувствовали магнетизм его притяжения. Такие беседы почти всегда затягивались за полночь и ему с трудом удавалось пробиваться к своей машине, чтобы уехать домой и с утра снова начинать рабочий день — насыщенный, с четко распланированным расписанием. Как бы ни уставал Юрий Николаевич, он никогда не жаловался на усталость, его лицо, манера общения, движения всегда были спокойными, ровными и тактичными.

Он жил, разбрасывая искры своих богатых знаний и богатого опыта: мощь его духа помогала ему в этом. Юрий Николаевич всегда был щедр в своей расточительной доброте и неизменно удовлетворял интерес всех, к нему обращавшихся, будь то аспиранты из разных стран мира или любители творчества его отца.

После успеха выставки у Юрия Николаевича появилась надежда, что общественные организации будут ставить вопрос перед Правительством об организации музея Николая Рериха. Но, к сожалению, словесно все были за, а практически ничего не было сделано.

Юрий Николаевич придерживался строгого и четкого режима в планировании своего времени, что позволяло нам иногда приглашать его на симфонический концерт в Московскую консерваторию или на спектакль во МХАТ.

В то время в Москве праздновали «Проводы русской зимы» (как стыдливо называли тогда масленицу), и Юрий Николаевич изъявил желание побывать на этом празднике и покататься на тройке. Как и вся семья Рерихов, он любил народные зрелища. Мы организовали традиционный русский обед с блинами по всем правилам старинных русских обычаев, и после такого обеда отправились в Лужники. День был морозный, солнечный, снег скрипел под ногами.

Постояв некоторое время в очереди, чтобы покататься на тройке, мы, наконец, разместились в санках и помчались по кругу стадиона.

Юрий Николаевич был доволен, вероятно, что-то напомнило ему детство, Валдай или Извару, где были любимые лошади, катание на тройках и т.д. Вообще Юрий Николаевич часто интересовался тем, как старинные русские традиции входят в современный советский быт.

Как-то во время беседы о воспитании нашей дочери Юрий Николаевич стал рассказывать о детских годах. Он говорил, что детей в семье с первых лет приучали к труду, развивали у них инициативу и наблюдательность. Вместе с младшим братом Святославом они занимались играми, в семье чувствовали себя полноправными членами, их рано брали в путешествия, удовлетворяя любознательность и любовь к природе.

— Когда мы проводили лето в имении, то каждый из нас имел свои грядки на огороде. Мы выращивали шпинат, редиску, укроп, подсолнухи, — рассказывал Юрий Николаевич.

Братья рано стали рисовать. В детстве рисунки Юрия привлекали внимание старших и ему даже пророчили будущее художника… Николай Константинович и Елена Ивановна много внимания и времени уделяли воспитанию и образованию детей. Детская комната Юрия и Святослава в Петербурге выглядела мастерской в миниатюре.

О родителях Юрий Николаевич всегда вспоминал с глубокой любовью и преданностью. О матери — с великой нежностью, об отце — боготворя.

В рассказах об отце Юрий Николаевич никогда не употреблял высокопарных слов, но всегда подчеркивал, как много работал Николай Константинович, как разнообразны были его интересы и как глубоки были знания во всех областях, которыми он занимался. С большой теплотой говорил он о матери и не раз упоминал, что Елена Ивановна была другом и помощником Николая Константиновича, его творческим вдохновителем. Теплоту отношений они пронесли через всю жизнь.

В одной из бесед за чайным столом Юрий Николаевич поведал о случае, который произошел с ним во время Центрально-Азиатской экспедиции.

Двигаясь массивами Монгольского Гоби, члены экспедиции посещали заброшенные кочевья. Местность была неспокойной, приходилось отбивать нападения разбойников. Юрий Николаевич занимал деревянную палатку в покинутом стойбище. Целые дни он проводил в разъездах, и только к ночи утомленный возвращался в свое жилище. И вот однажды, вернувшись, он сел у стола, стоявшего возле маленького окошечка, углубился в свои мысли, что-то записывая. И вдруг слышит голос: «Отойди от стола». Он очнулся и продолжал писать, голос прозвучал громче, он осмотрелся, но никого вокруг не обнаружив, как бы задремал. «В этот момент удар молнии будто пронзил меня и отбросил в сторону, — вспоминал Юрий Николаевич. — И в то же время раздался выстрел, пробив стекло. Пуля застряла в стене напротив». Так невидимый Друг спас жизнь Юрия Николаевича.

Осенью 1958 года в Москве гастролировала танцовщица из Индии — Рошан Ваджифдар, женщина необыкновенной красоты и изящества. Несколько ее портретов написаны Святославом Рерихом. Вместе с Юрием Николаевичем мы посетили ее концерты. После гастролей Рошан пожелала недельку погостить в Москве, и Юрий Николаевич попросил нас оказать ей гостеприимство, так как он был очень занят и не имел возможности уделить ей внимание. Мы охотно согласились помочь Юрию Николаевичу, чтобы сберечь его время.

Весной 1960 года прибавились новые хлопоты в связи с организацией выставки картин Святослава Николаевича в Музее изобразительных искусств имени Пушкина. Открытие выставки состоялось 11 мая 1960 г.

В этот приезд Святослав Николаевич и Девика Рани были приглашены советским правительством, были его гостями и разместились в гостинице «Украина».

Святослав Николаевич, кроме забот по выставке, был занят посещением Института лекарственных и ароматических растений (ВИЛАР) — его интересовали вопросы технологии получения ароматических масел. Был май. Как и прежде по четвергам, в четверг 19-го Юрий Николаевич вечером был у нас, говорили об успехе выставки Святослава Николаевича, об организации музея, о служебных делах… Уходя от нас, Юрий Николаевич сообщил, что в пятницу 20 мая Девика пригласила его на обед в ресторан при гостинице «Украина». Девике очень хотелось попробовать кушанья украинской национальной кухни. Юрий Николаевич, который строго соблюдал режим питания, заметил, что ему не хочется идти на обед, но чтобы не огорчать Девику, придется исполнить ее просьбу.

В субботу утром (21 мая) Юрий Николаевич позвонил Сергею Алексеевичу, пожаловался, что плохо себя чувствует и попросил приехать к нему. Сергей Алексеевич осмотрел его — он чувствовал боли в животе, слабость и тошноту — и установил вздутость и болезненность живота, но в сердце изменений не нашел; поэтому состояние больного тревоги не вызвало.

В 13 часов Сергей Алексеевич вернулся домой, а после 15 часов позвонила Ираида Михайловна и сообщила, что Юрий Николаевич скончался. Мы сразу же приехали к ним, застали тело Юрия Николаевича еще теплым. Затем его перевезли в институт Склифосовского, где было произведено вскрытие.

После кремации прах Юрия Николаевича был захоронен на Новодевичьем кладбище. В 1965 году был установлен памятник по проекту Святослава Николаевича Рериха и архитектора И.А.Француза. По рисунку Святослава Николаевича в круге, символизирующем Вечность, выполнена Чаша, окаймленная пламенем. Торжественное открытие памятника состоялось 17 августа.

Внезапная смерть унесла выдающегося ученого и человека в самый разгар напряженной творческой работы, в зените научной славы. В те дни он готовится к выступлению на XXV Международном конгрессе востоковедов в Москве.

В моей памяти навсегда останется образ этого светлого человека, озабоченного делами и непониманием того, что происходило вокруг него.

У меня осталось впечатление, что Юрия Николаевича, с одной стороны, высоко ценили как ученого, а с другой — создавали вокруг него атмосферу молчания и недосказанности. Вечное «но»… Он этого не мог понять, но никогда не осуждал и только говорил: не понимаю…

Пламенного сердца и чистоты души Юрия Николаевича не могли не воспринять на Родине, но несовершенство окружающих делало его жизнь нелегкой. Он понимал это и с кроткой терпимостью отзывался о людях, причинявших ему боль. Мужественно нес свой Крест во имя блага людей и роста их духовности. Тяжести жизни встречал улыбкой сердечной, видя, как ширится познание духовное, как бессмертные творения отца трогают души людей, призывают их задуматься, ведут к прозрению. И он искренне этому радовался. Он выполнил свою миссию. Зерно, брошенное им в родную землю, уже дало много благодатных ростков.

Источник: https://refdb.ru

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *