Уильям Джеймс (в старых изданиях – Вильям Джемс, 1842– 1910) – американский психолог и философ, видный представитель философского направления, получившего название «прагматизм» (от греческого «прагма» – действие). Основные взгляды Джеймса изложены в его книгах «Психология» (амер. изд. 1892, русск. изд. 1896), «Прагматизм» (1910) и «Многообразие религиозного опыта» (англ. изд. 1902, русск. изд. 1910). В своей теории Джеймс попытался решить вопросы о том, что есть мир вокруг человека, что есть сознание, как осуществляется познание, что есть истина и как влияет на неё эмпирический опыт. Этот опыт позволяет решить вопрос об истине с позиций плюрализма: истина неоднозначна. Отсюда, по мнению Джеймса, и религиозный опыт позволяет ответить на вопрос о Боге неоднозначно.
Исходя из своей прагматистской установки, Джеймс основывает и понимание религии на эмпирическом опыте. В нём чувства играют основную роль, причём эмоциональное религиозное переживание означает «…новое царство свободы, свободы от всякой борьбы, песнь вселенной, раздающуюся в наших ушах, и вечную жизнь, открывающуюся нашим взорам».
Помимо этого ощущения свободы религиозный опыт имеет в своей основе страх, смирение перед бесконечностью, благоговение и внутренний мир личности, включающий в себя совесть, одиночество, осознание несовершенства человека, отношение к равенству и неравенству между людьми и др. Многообразие религиозного опыта невозможно без отношения человека к святости и подвижничеству в религии. Оно включает в себя мистический опыт (вплоть до психопатий), который может уносить человека на небеса, внушать ему чувство реальности невидимого, веру в чудо. Джеймс считал, что в основе религиозной веры лежит не разум, а инстинкт, и что главное в вере – ощущение единения с Богом в радости.
Для обоснования своих идей Джеймс упоминает имя Льва Толстого – чтобы показать, каким образом меланхолия может породить неверие в жизнь, а затем веру в Бога – как путь к спасению личности от самоубийства. Большой отрывок из «Исповеди» Толстого у Джеймса иллюстрирует, как меланхолия может привести к ангедонии, то есть к неспособности наслаждаться никаким благом, и как она может привести к изменению в человеческом сознании самого облика мира, веры в смысл истории, в разумность жизни вообще. Деление познания на рациональное и чувственное, превосходство чувственного познания над рациональным, по мысли Джеймса, привело Толстого к вере в Бога как к вере в жизнь. Это раздвоение личности, по мнению Джеймса, породило у Толстого двойственность его духа: он верит в жизнь как во спасение и в то же время говорит о неуничтожимости зла в виде безнравственности власти, лицемерности церкви, продажности культуры и насилия государства. И эта противоречивость мировоззренческой позиции вытекает будто бы из идеи многообразия религиозного опыта. Толстой знал о книге Джеймса «Многообразие религиозного опыта» ещё в 1904 году – в скором времени после появления её в печати на английском языке. Об этом писал Д.П. Маковицкий в своих «Яснополянских записках» (см. запись 38 за декабрь 1904 года): «Эта книга, каких много в английской литературе: ходят около христианства,– говорил Толстой.– Если кто говорит об экономии, никому не приходит на ум провозгласить ненормальным его душевное состояние; если же о религии, то сейчас начинают рассуждать о ненормальности душевного состояния».
В 1909 году Толстой беседовал о книге Джеймса с В.Г. Малахиевой-Мирович, сделавшей её перевод для издательства «Русская мысль». Он осудил язык Джеймса как научный, «заковыристый», непонятный для народа. Важно отметить, что негативное отношение Толстого к идеям Джеймса объясняется не только тёмным языком его произведений, чрезмерным многословием самого автора, но и его пониманием религиозного опыта, который он выводил из психической жизни субъекта.
К тому же в заключении «Психологии» Джеймс признаёт эту науку вообще находящейся в зачаточном состоянии. «Что представляет собою психология в данную минуту? – спрашивает Джеймс.– Кучу сырого фактического материала, порядочную разноголосицу во мнениях, ряд слабых попыток классификаций и эмпирических обобщений чисто описательного характера… Психология ещё не наука, это – нечто, обещающее в будущем стать наукой».
Эти идеи Джеймса в понимании психологии легли в основу его представлений о многообразии религиозного опыта. Изложение Джеймсом его представлений и о сознании, и о религиозном опыте очень туманно. Определения им состояний психики, религиозных представлений и ценностей базируются на отдельных фактах и случаях с людьми, но они не касаются законов восприятия, памяти, не говорят о наличии социальной обусловленности религиозного сознания. Признание Джеймсом общего сознания в начале эволюции и потока сознания в настоящее время не затрагивает идею разумности человеческого отношения к Богу, которую допускал Толстой.
Через день после посещения Ясной Поляны В. Г. Малахиевой Мирович 14 декабря 1909 года в своём Дневнике Толстой записал: «Читал книгу Джемса. Неверное отношение к предмету – научное. Ох, это научное!» Это восклицание выражает скептическое отношение писателя к попыткам учёных описать религиозный опыт, который, по его мнению, может быть выражен только через нравственное начало.
Толстой понимал религию как выражение одного закона в мире. И этот закон есть закон любви: «Вера у разных людей и в разные времена может быть разная, но любовь у всех одна и та же». У Джеймса такого закона нет. Многообразие религиозного опыта в его учении есть свидетельство растворения любви среди многих чувств: страха, одиночества, совести и др. Религиозный опыт, по Джеймсу, означает приоритет случайного начала в вере по отношению к необходимости веры ввиду её согласия с разумом – как об этом сказано у Толстого.
Для Толстого религиозные направления и разные веры несущественны для правильного понимания духовного начала. Бог един во всех верах – таково кредо Толстого. Оно приводит его к религиозной терпимости, допускаемой разумом и сердцем сознательно. Этим объясняется толерантность Толстого в делах веры, что выразилось в одобрении им бахаизма, в сочувствии его различным религиозным сектам: духоборам, молоканам и др. Этим Толстой как бы признавал многообразие религиозного опыта, но оно не основывалось на случайностном подходе к внутреннему миру человека. У Джеймса случайность была внутренним стержнем такого многообразия, и оно не имело гуманистического характера.
Источник: журнал “Наука и религия” №6, 2025
