К 95‑летию со дня рождения народного художника Беларуси Георгия Поплавского
Георгий Георгиевич Поплавский родился в феврале 1931 года . Будущий народный художник Беларуси на свет появился в украинском Ровно, однако уже в следующем году семья перебралась в Бобруйск. «Отец — кузнец, дед был каретным мастером по рессорам, и у нас в семье хранилась бронзовая медаль, которую он получил на парижской выставке, — вспоминал Поплавский. — Мама из раскулаченной семьи…»
Поплавский — из поколения детей войны, выживших в оккупацию и сполна насмотревшихся на ужасы, которые принесли «цивилизованные европейцы» Третьего рейха на белорусскую землю. Все это отразилось, в частности, в его цикле «Время длинных ножей»: фигуры фашистов — уродливые и пугающие безликие олицетворения зла, такие, какими, очевидно, мог их запомнить ребенок.
Художественное начало рано проснулось в мальчике, он рисовал все детство, однако учиться смог только после войны. Начатки художественного образования в бобруйском Доме пионеров ему дал педагог Борис Беляев.
Следующим этапом было только-только открывшееся Минское художественное училище (сегодня оно носит имя Алексея Глебова), о котором мастер вспоминал с огромной любовью: «Первый набор училища 1947 года. Жили студенты бедно, почти все подрабатывали. Снег чистили с крыш, в оперном театре работали гардеробщиками и статистами. Но учились с огромным энтузиазмом. Не могло быть и речи об опозданиях и тем более прогулах». Первым и любимым педагогом для Поплавского стал ученик Юделя Пэна — Лев Лейтман, не только талантливый художник и педагог, но и добросердечный, веселый, заботливый человек. Эту голодную, но тянущуюся к искусству молодежь послевоенной поры преподаватели, и сами зачастую бедовавшие, опекали как могли: кто приносил несколько поленьев — растопить печь и обогреть класс, кто добывал кисти, краски, бумагу, стоившие тогда сумасшедших денег, которых у студентов, конечно, не было… А еще там художник встретил свою будущую жену Наталью — и полюбил на всю жизнь.
Затем было отделение живописи Белорусского театрально-художественного института (нынешняя академия искусств) и сразу по окончании, в 1961‑м, — вступление в Союз художников БССР.
Поплавский быстро стал приверженцем набирающего мощь «сурового стиля» советского реализма, которому сохранил верность на всю жизнь.
Минск стремительно отстраивался после войны, весь огромный Советский Союз за какие-то полтора десятилетия поднялся из пепла. В этой романтике трудовых будней, веселых крепких людей, так хорошо умевших ценить мир и созидание, и нашел себя молодой художник. Его поколение рвалось на комсомольские стройки и в дальние экспедиции, ровесники поднимались в небо и улетали в космос, бурили скважины в вечной мерзлоте, строили дома и сеяли хлеб — и все это должно было быть воспетым, в изобразительном искусстве в том числе.
Сам Поплавский вдоволь хлебнул романтики странствий: «ребята 70‑й широты» — по названию популярной в те годы песни — просто не умели сидеть на месте, их тянуло в пустыни и в тайгу, в Каракумы и на полюса.
Графические циклы художника — настоящий дневник путешествий: «Северный Казахстан», «Белый континент» , «Индийский дневник» , «Командоры» , «Море Беринга» , «Енисейский альбом», «Десять страниц мексиканского альбома» … На полгода он ушел на рыболовецком траулере «Малахит» в плавание по северо-западной части Атлантического океана, числился матросом — пассажиров на промышленное судно брать было нельзя, — а сам целыми днями в любую погоду сидел на палубе и рисовал. На Командорских островах по горло в ледяной воде вместе с моряками держал на плечах вездеход, который грозил уйти под воду во время прилива, пока ждали помощь. Повидал остров Ньюфаундленд и Кубу, Китай, Индонезию, Сингапур… Путешествия до глубокой старости были его страстью и хлебом — от Исландии до Филиппин, от Эфиопии до Австралии… Он объездил почти всю Африку, Европу и обе Америки, отовсюду вез какие-нибудь «сокровища» и, самое главное, впечатления, зарисовки, наброски, идеи. Влюбился в Индию, очарованный ее искусством и колоритом, не раз приезжал в Монголию… Хотел перезимовать в Антарктиде, но из всех его вымечтанных путешествий именно это не сбылось. Шутя говорил о себе: «Наверное, по генам я цыган. Меня с детства на месте не удержать».
Второй любовью Поплавского были Витебщина и Браслав — родные места матери. Там один из колхозов Браславского района отдал ему заброшенный хутор Ратюни под мастерскую: огромный деревянный дом с изрядным куском земли на краю озера Дербо. «Я фактически перерисовал там не только бесчисленные озера, но и все затоки. Люблю такой камерный мир, когда рядом заросшие заводи, а там серая цапля или аисты удят рыбу, — объяснял художник. — Я там создал несколько десятков офортов к поэмам Якуба Коласа и Янки Купалы. Беларусь — удивительный конгломерат культур, концентрация разнообразных костюмов, предметов быта. То, что Якуб Колас видел на Николаевщине, то же встречалось и на Браславщине. И мне легко было иллюстрировать их произведения. Я фактически писал все с натуры. И не только быт, природу, которая, как я сказал, была на расстоянии вытянутой руки, но и людей…»
Первые заказы пошли еще в студенческие годы — это были иллюстрации к циклам рассказов Джека Лондона «Смок Беллью». Золотая лихорадка, суровый Север, дикая природа и тяжелые испытания — все это чудесным образом укладывалось в характер и устремления художника. Потом были и Шекспир, и Петрарка, и «Слово о полку Игореве» — и белорусские классики и современники, со многими из которых он дружил, как, например, с Алесем Адамовичем, создавая целые циклы с опорой на их произведения. «Адамович мне был близок еще тем, что я из-под Бобруйска, а он в оккупации жил в поселке Глуша, — рассказывал Поплавский. — Немцы выгоняли нас чистить слуцкую дорогу, и я ходил вместо мамы. Мне было 12 — 13 лет, ему — более 25. Мы шутили, что могли встретиться лопатами, ведь, получается, чистили по направлению друг к другу. Потом этот момент вошел в его автобиографическую дилогию «Партизаны» — одна из первых книг, над которой я работал. Он хотел сделать это как репортаж, и нужно было найти четкий стиль. Что и связало нас творчески. Я сделал целый цикл на эту тему — «Читая Алеся Адамовича». Потом ездил на съемки фильма «Иди и смотри», сделал портреты трех мэтров, которые о войне сказали больше, чем целая плеяда писателей, — Элема Климова, Алеся Адамовича, Василя Быкова…»
Жена художника Наталья Поплавская, также блестящий книжный график, вспоминала, как Георгий Поплавский создал свой графический цикл «Память»: «В 1963 году, когда я оканчивала театрально-художественный институт, для дипломной работы мне предложили проиллюстрировать новую книгу Ивана Мележа, еще лежавшую в издательстве… Захотелось наяву услышать речь героев Мележа, увидеть его «людей на болоте» своими глазами. Отпустить меня одну Георгий не решился. И мы приехали… на 20 лет назад. Минск был уже другим, бурлил, поднимался, строился. А там все еще продолжалась война. В каждой избе чуть ли не с порога нас встречали фотографии мужчин в военной форме, часто совсем молодых. И плачущие старухи, жены и матери, все еще живущие воспоминаниями о своих погибших. В каждом доме война ощущалась близко, трагично. Я попыталась защититься от этого, рисуя детей и женщин, которые улыбались, когда смотрели на своих малышей. А Поплавский начал делать серию «Память», вкладывая в нее то, что почувствовал тогда на Полесье, что прочел в архивных документах о фашистских преступлениях. Хотя я и сейчас не представляю, как такое вообще можно рисовать. Только мужики так могут». За этот цикл в 1970‑м художник получил первую свою крупную награду — премию Ленинского комсомола БССР.
У Георгия Поплавского счастливая судьба. Хотя не все и не всегда складывалось легко и гладко, но его не затирали и не томили годами в затворе, на него щедро пролился дождь наград — и советских, и международных. Впрочем, как ни радуют награды, а настоящий мастер все же работает не ради них.
«Нарисовать мысль легче, чем выразить ее словами», — считал Георгий Поплавский. И признавался: никогда в жизни ему не приходилось бывать без работы, без дела, без искусства, которому он так преданно служил.
Георгий Поплавский создал канонические иллюстрации к белорусской классике
«В работе в основном пользуюсь только своим изобразительным материалом, — говорил в интервью художник. — И мне этого материала хватает уже 50 — 60 лет. И думаю, лет на 100 еще бы хватило. Настолько активно мы тогда вошли в этот мир. Потому мне так легко было иллюстрировать книги Аркадия Кулешова, Ивана Мележа, Янки Брыля, Василя Быкова, Ивана Шамякина…»
Источник: https://www.sb.by/articles/zvezda-strannika-k-95-letiyu-so-dnya-rozhdeniya-narodnogo-khudozhnika-belarusi-georgiya-poplavskogo.html
С некоторыми картинами художника можно ознакомиться по ссылке : https://hvali.by/belorusskie-hudozhniki/georgij-poplavskij/
