Другое время. Андрей Тесля.

Путешествие — это всегда «другое время», то есть, в некотором смысле «изъятие» себя из того, что является «временем» как таковым – чередой повседневных событий, привычным размером существования.

Подобное «изымание» как раз и позволяет осознать время: граница полагает предел, за которым при­вычное обретает цельность, собира­ясь из фрагментов повседневности.

Повседневность цельности не требу­ет — она существует как поток, вклю­чающий в себя все, любые разнород­ности, объединенные своим нахож­дением в существовании, которое осмысляется как «свое».

Граница же, отделяя от повседнев­ности, придает ей отсутствующую целостность. И «новое» время, и пространство, в котором ты оказал­ся, становятся «негативным опы­том» — тем «иным», что проявляет невидимые свойства повседневнос­ти. Впрочем, возможен и иной пово­рот разговора: ведь, пожалуй, более точно будет сказать, что эти «свойст­ва», в качестве принадлежащих не­коему единому объекту, только в этот момент и появляются – вместе с по­явлением самого объекта.

Привычные рамки позволяют дей­ствовать, не задумываясь, подчиняясь логике, которая вбирает тебя в качест­ве частного случая — и в которой от­сутствие размышлений лишь делает тебя более уместным – не счастли­вым, это иное, но именно уместным, существующим «естественным обра­зом». Ведь наша «естественность» как раз тождественна «неотрефлексированности» – при условном допуще­нии «второй естественности» как при­нятия отрефлексированного, подоб­ного «неведению» даосского мудреца.

Изъятые из своих привычных ра­мок, мы оказываемся в ситуации, ког­да новые рамки пока отсутствуют для нас – мы должны их найти, понять те правила, по которым существуют в новом для нас месте, и уяснить, когда исключения из них уместны (случаи, когда «мы вправе нарушить правила») и когда они обладают однозначнос­тью, требуют беспрекословного исполнения. Впрочем, подобный же опыт переживают и те, кому доводит­ся столкнуться с нами в качестве «чи­чероне» – им необходимо объяснить и пояснить нам эти правила, о которых во многих случаях рассказ ничего не дает, вынуждая действовать по модели «делай как я», «следуй за мной».

Раз уж этот текст доводится писать, почти случайно оказавшись в Харби­не, то отмечу, что почти все китайские города похожи друг на друга. Взгляд европейца-путешественника с трудом различает детали, большинство из ко­торых ничуть не важны: здесь город чуть больше, а этот – чуть поменьше, здесь живет 11 миллионов, а здесь – уже 15, один побогаче, другой побед­нее, но каждый из них выстроен квад­ратом, с пересечением дорог, идущих строго с севера на юг и с востока на за­пад (в этой картографической детали желающий может подчеркнуть влия­ние Запада, перевернувшее традици­онную китайскую карту, ориентиро­ванную на юг, так что теперь движе­ние «к югу» стало «спуском», чему противоречат многочисленные обо­роты речи, по-прежнему мыслящие «юг» находящимся «наверху»).

Каждый китайский город изо всех сил стремится уподобиться Америке, имея перед своими глазами образы даунтаунов Чикаго, Сан-Францис­ко – и, разумеется, хрестоматийный Манхэттен. Впрочем, уподобление это преимущественно внешнее – не­боскребы здесь упорно приобретают свой собственный ритм. Отличие ки­тайского города от европейского, пожалуй, именно в том, что в Китае нет городов в привычном нам смыс­ле – нет собственно «городской сре­ды». Она ведь вырастает опытом по­колений – и от одного скопления массы людей в одном месте не воз­никнет города, требующего своего устроения пространства и обжива­ния в нем, предполагая важнейшее – особый опыт «свободного времени», которое выстраивается по контрасту с «временем несвободным». Если время, нам не принадлежащее, стро­го зарегламентировано, то свободное время будет временем «естественности», снятия регламента – и наобо­рот, если в несвободное время четко прочерчивается иерархия, то вне его иерархия будет сниматься (или пере­ворачиваться). В китайских городах подобное очень редко, как в культу­ре, лишь недавно ставшей обживать новую форму существования (отсю­да, кстати, и регламентированность «отдыха», подражающего европей­скому – в местной кофейне, принад­лежащей западной сети, посетитель будет, как правило, не пить кофе, а исполнять ритуал «пития кофе», увиденный из фильмов, вычитанный из книг – поскольку пространство, в котором он находится, не восприни­мается им в качестве «своего», он ра­зыгрывает в нем роль, постоянно предполагая взгляд извне и оценку «справился»/«не справился»).

Как и на каком основании мы су­дим о чужом городе? Да, впрочем, и о своем собственном? Чем является «лицо города» для нас, едва мы выхо­дим за рамку туристического путево­дителя, рисующего нам портрет не­существующего города, того, что «надо увидеть» и что уже увидено до нас, где остается лишь принять взгляд, уже настроенный, зафикси­ровать в себе самом картинку, не имеющую ничего индивидуаль­ного – без авторства даже и в том случае, когда у нее есть реальный ав­тор, ведь успешность образа – это тогда, когда он обретает самостоя­тельную реальность, не привязанную ни к автору, ни к увиденному своими глазами — «свои глаза» должны лишь подтвердить то, что они уже готовы увидеть, составить протокол, где все достопримечательности стоят на своих местах, картины висят на сте­нах, а туристу остается подтвердить это, придав новую достоверность пу­тем физического перемещения?

Город, который мы находим, – это город нескольких встреч, посиделок с друзьями и знакомыми, бесцельного блуждания по улочкам – когда взгляд цепляется за что-то, за какую-то де­таль, отрывок разговора, случайно открывшийся вид. Эти несколько впечатлений станут определяю­щими – и трудно сравнить впечатле­ния от города, ведь сами эти впечат­ления говорят обычно больше не о том месте, где оказался путешествен­ник, а о нем самом. Маленький гол­ландский городок, в котором обыч­ный турист не будет знать, что ему де­лать, если судьба занесет его туда больше, чем на пару-тройку часов или, не приведи Господь, в воскрес­ный день – для другого окажется не­исчерпаемым, тем местом, куда будет хотеться возвращаться вновь и вновь, поскольку там есть университет, где работают коллеги, есть приятное ка­фе со скромным и уютным видом, там хорошо думается, неплохо пи­шется и великолепно беседуется.

Или, напротив, это город, куда мы попали без всякого дела – с удиви­тельной возможностью «быть пре­доставленными самим себе», вы­рванные из прежних дел и не трево­жимые другими, лишь с тем, что мы сами себе назначили, город, где нас никто не ждет и, в принципе, нам самим от него ничего не надо. Не­причастные его жизни, мы получаем прекрасный дар – побыть с собой наедине, посмотреть на окружаю­щий мир взглядом энтомолога: у всей этой жизни вокруг нас, воз­можно, есть свой смысл и свои це­ли, но они нам неведомы и, что важ­нее, у нас нет и желания узнать их, мы безразличны к ним и оттого сво­бодны, подхватывая этот взгляд и перенося его на самих себя, на свои дела и заботы, обретающие такую же безосновность – «делание» на­ших дел оказывается лишь нашим делом, равным его отсутствию. Со­временный мегаполис способен нынче подарить такой опыт одино­чества и отрешенности от мимолет­ного, ради которого раньше нужно было бежать в пустыню. И когда на­ша потребность в такой свободе – свободе от самих себя – сталкивает­ся с путешествием, то мы способны полюбить этот город, полюбить его за то, что ему ничего от нас не надо, полюбить его безразличие.

Источник: журнал «Знание – сила» №1, 2014 год.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *