«Играю я всегда для публики. В любой точке света. Бывало, через два дня после Карнеги-холла выступал в Бузулуке с той же программой. И с той же экспрессией, может, даже большей».
Открытие «Летнего фестиваля Дениса Мацуева в Суздале» из-за ливня и урагана получилось экстремальным. Тем не менее промокшие 5 тысяч зрителей услышали Дениса Мацуева, Аиду Гарифуллину и оркестр под управлением Александра Сладковского. А на следующий день пианист №1 на постсоветском пространстве дал интервью «АиФ».
– Денис, где ночевал рояль «Ямаха», на котором вы играли?
– Остался на сцене – в спецчехле, утепляющем и сохраняющем необходимый режим влажности. Перемещение инструмента с авансцены в центр было вынужденным. Если бы рояль попал под дождь, это было бы убийство в прямом эфире.
– С Аидой вы вышли играть с листа – по нотам, которые ей за несколько минут до этого прислала преподаватель…
– Мы их распечатали, и каждый листок мне упаковали в пакетик. В экстремальной ситуации внутри меня всегда что-то раскрывается. Вообще, согласитесь, красивое открытие получилось. Кинематографичное.
– Да уж! Хотя промокли все до нитки.
– Не без того. Александр Сладковский даже приболел. На сцене было не менее экстремально, чем «в зале». Пришлось принять волевое решение – сыграть сольно, чтобы не подвергать инструменты музыкантов опасности быть уничтоженными стихией. За секунды выбрал то, на что в моменте откликалось сердце, – «Времена года», хотя последний раз играл их год назад… Выступление с Аидой тоже стало практически импровизацией. Я люблю аккомпанировать, но работа с вокалистом – особая. Каждый романс Рахманинова – как мини-спектакль. Я и на конкурсе предложил их исполнять. В них музыканты раскрываются по-разному: кто-то показывает себя прекрасно, а кто-то бледнеет в своём мастерстве.
Нынешний конкурс Рахманинова получился феерическим! До сих пор ощущаю послевкусие. Хотя не люблю… «жюрить». Неблагодарное дело. Есть в нём слово, которое ненавижу: «отсеивание». К тому же в этот раз происходило что-то мистическое. В день второго тура в углу второго амфитеатра Большого зала консерватории был обнаружен… чёрный ворон. Живой! В это время музыканты начали заваливать свою программу. У участника из Италии, одного из лидеров, вообще всё пошло не туда. У другой участницы сначала всё получалось, потом тоже «посыпалось». А потрясающий Иван Чепкин слёг с температурой под 40. На другой день ворона отправили восвояси, и всё нормализовалось. Но кто и зачем его принёс в зал консерватории?! Чтобы кому-то было хорошо, а кому-то плохо?
– Верите в мистику?
– Нет, конечно. Но с фактами не поспоришь.
– С аргументами тоже. У вас есть ритуал перед концертом?
– Достаточно за пять минут до выхода посмотреть из-за кулис на заполненный зал. В этом году я играю почти каждый день. Самое приятное – осознавать, что вечером концерт. Вот – счастье!
ДЕТИ ВСЁ СХВАТЫВАЮТ
– В Суздале у вас был Елисей Мысин, которого все помнят малышом-вундеркиндом.
– «Малышу» уже 15 будет! И у него уникальный прогресс. Ещё бы подрасти, массу тела набрать, чтобы играть в полную силу, брать большие аккорды. Я, правда, тоже до 15 лет был невысоким. А потом вымахал до 192 сантиметров.
– Вашей дочке 8 лет, глядишь, могли бы выступать вместе.
– Анна Денисовна играет на рояле, поёт, танцует, рисует. Обожает быть на сцене. А что из всего этого выберет? Думаю, пианисткой не будет. И балериной – вряд ли. Мама-то (прима-балерина Большого театра в Москве Катерина Шипулина. – Прим.) хорошо знает, какая это жизнь. Судьбы у иных танцовщиков трагические. Многое зависит от везения и готовности каторжно трудиться каждый день. А везёт единицам… Я делаю всё, чтобы в будущем у моей дочки выбор профессии не был ограничен. Она говорит на четырёх языках, владеет компьютерными технологиями, ходит на концерты, в театры, знает классическую музыку, рок, джаз. Даже в попсе разбирается (современная девочка должна быть в тренде). Но цену ей знает. Нынешние дети живут в «мацуиссимо» – самом быстром темпе, который я запатентовал, всё схватывают на лету. Мы так не жили.
– В наше время танцевали под «Модерн Токинг».
– Бездарная музыка. Но благодаря ей я знал, чем обаять в школе девочек. Надо «Модерн Токинг» – пожалуйста! «Ласковый май» – да сколько угодно! С детства мог повторить любую тему с гармониями. Девочек это завораживало, они не понимали, как это возможно. Поэтому самые красивые были со мной.
– А потом самая-самая осталась с вами и родила дочку.
– Чем я её взял? Да на тот же «Модерн Токинг» поймал (хохочет).
Лучший в жизни период
– Сначала «ковид», потом – закрытие границ. Только не для музыки?
– Какое закрытие? У меня 284 концерта – до «ковида» было 230–240. Да, многое поменялось: добавились концерты в Азии, на Востоке, предстоит большой тур по Южной Америке… Но выступаю я всегда для публики. В любой точке света.
К примеру, отыграв юбилейный, 25-й сольный концерт в американском Карнеги-холле, я отправился на фестиваль «Оренбургские сезоны Дениса Мацуева». С тогдашним губернатором мы придумали «Рояльное движение». Облетели на вертолёте 28 райцентров, каждому подарили рояль. И везде я давал по четыре концерта в день. Сразу после Карнеги-холла, например, в Бузулуке играл ту же программу. И с той же экспрессией, может, даже бóльшей. Неважно, где играть и для кого. Перелёты и смена часовых поясов неприятны. Но, как ни странно, именно концерт даёт силы, которые помогают выйти из этого состояния.
– Не чувствуете, что часы натикали полтинник?
– 12 июня проснулся… И не почувствовал ничего необычного. Когда спрашивал друзей: ну что там, за 40-то? – все пугали. А у меня с 40 до 50 был самый гениальный период в жизни.
– Подождите, может, с 50 до 60 будет ещё лучше?
– Слушайте, вы такие цифры называете! Они у меня даже в голове не укладываются…
Источник: “Аргументы и факты” в Беларуси № 28. 15/07/2025
