Те, кто видел Стрепетову на сцене, утверждают: она отдавала зрителям всю себя. Всю без остатка.
«Играла она нервами, – вспоминает один из современников, – тратила столько сил, столько физического напряжения, что иногда расходовала себя на втором, на третьем акте и уже совсем разбитая заканчивала пьесу».
Эту способность жить чужой жизнью, передавать чужую боль как собственную она знала за собой с детства.
Как-то, совсем девчонкой, читая «Первую любовь» Тургенева и, как всегда, позабыв в этот момент обо всем на свете, она в то мгновение, когда отец героя ударил Зинаиду хлыстом по руке, почувствовала такую реальную, такую невыносимую боль, что поднесла собственную руку к губам и подула на «ушибленное» место.
Почти тогда же она и начала мечтать о театре. Она была мала ростом, нехороша собой, к тому же обнаружилось, что у нее ещё и искривлен позвоночник. С такой внешностью – на сцену? И близкие противились этому как могли. А она была непреклонна. Более того, ни минуты не сомневалась, что будет актрисой. И в этом смысле судьба была к ней милостива. Это, возможно, прозвучит парадоксально: назвать милостивой судьбу подкидыша ребенка без роду и племени, подброшенного к дому не богатого купца, не щедрого мецената, а едва сводящего концы с концами нижегородского театрального парикмахера Антипа Стрепетова. Только случилось всё иначе, разве попала бы она в четырехлетнем возрасте в театр, а в семь лет сыграла бы свою первую роль на настоящей сцене: роль мальчугана в какой-то малозначительной переводной пьесе? Но именно этого, казалось бы, случайного эпизода театр стал для Стрепетовой мечтой, только здесь, по её собственным словам, она «забывала себя и весь мир».
И все-таки путь к сцене мог бы затянуться на многие годы, если бы не расстройство семейных дел. Антип Григорьевич запил, и жена, имевшая голос и сама некогда мечтавшая об опере, вынуждена была обратиться в своему старому знакомому – антрепренёру Смирнову с просьбой ввиду бедственного положения семьи принять её на роль старух. В этом же письме она сообщила, что у неё есть дочь, готовая играть «всё, что понадобиться».
Так Пелагея Стрепетова стала актрисой. Ей было четырнадцать лет.
И начались скитания по российским провинциальным театрам: Рыбинск, Ярославль, и снова Рыбинск и снова Ярославль. Симбирск, Самара, Муром, Владимир, Новгород, Саратов…
«Приходилось, – вспоминает об этом времени актриса, – жить впроголодь, перебиваться с хлеба на квас».
Впрочем, куда труднее было мириться с творческой неудовлетворенностью: репертуар убог, играть чаще всего приходится в дурно написанных мелодрамах.
К счастью, Стрепетова была упорна, трудолюбива, одержима беспокойством художника.
Требования её к искусству всегда были необычайно высоки. Однажды в Кронштадте после неудачного, с её точки зрения, спектакля в офицерском клубе был устроен ужин в «честь артистов и прессы». Едва начались речи во славу «святого искусства», как поднялась Стрепетова: «Бросьте! Не суесловьте! Никакого праздника святого искусства в этих кабацких стенах нет и не было. И сами вы пришли сюда…чтобы под благовидным предлогом лишнюю рюмку коньяка урезать…»
Она была резка и нетерпима. Её не знающую границ искренность многие расценивали как жестокость. Особенно не нравилась беспощадная прямота Стрепетовой тем, от кого зависело её сценическое благополучие. Но они терпели. Терпели потому, что спектакли с участием молодой актрисы давали полные сборы.
«Торжеством сценического таланта» назвал рецензент ярославских «Губернских новостей» роль Софьи, исполненную Стрепетовой в модной мелодраме И.Самарина «Перемелется – мука будет». Действительно, пятнадцатилетняя актриса, почти ребенок, с неожиданной, совсем не детской силой и страстностью сыграла драму отверженной любви.
А потом было множество других ролей. Среди них – Лиза в «Горе от ума», Беатриче в «Много шума из ничего», Офелия в «Гамлете», леди Мильфорд в «Коварстве и любви», Дуня в пьесе Остовского «Не в свои сани не садись». И, наконец, Лизавета в «Горькой судьбине» Писемского и Катерина в «Грозе».
Роли эти стали событием не только в творческой жизни актрисы, но и в истории русского театра. Лизавета в исполнении Стрепетовой потрясала обнаженной, неприкрашенной правдой. Переезжая из города в город, переходя из театра в театр, актриса хорошо изучило голодное, измученное нуждой Поволжье. Она не просто сочувствовала женщине, которой нечем кормить ребенка, она страдала вместе с нею. Но и возмущалась. До глубины души возмущалась её бесправием, униженной покорностью. Её Лизавета – это прежде всего страстный протест против векового женского бесправия.
Лучом света в тёмном царстве назвал Добролюбов Катерину в «Грозе». Светом чистоты, искренности и гордого достоинства освещено было исполнение этой роли Стрепетовой. Не случайно сам Островский назвал её лучшей в России Катериной. Никто до Стрепетовой не рассказывал со сцены с такой страстной правдивостью и искренней болью о судьбе забитой и униженной русской женщины, сумевшей, несмотря ни на что, сохранить чистоту, душевную щедрость, подлинное величие духа.
Как всякий настоящие талант, актриса умела играть так, как не умел никто, но умела только то , что умела. У неё получались лишь те роли, в которых она могла быть предельно искренней. Она не могла изображать чужую жизнь, она должна была прожить её.
Обличительному, истинно русскому таланту актрисы совсем не давались героини так называемого светского репертуара.
Стрепетова пришла на сцену вскоре после того, как реформой 1861г было уничтожено в России крепостное право. Именно в эти годы в русской живописи появились передвижники, в музыке заявила о себе «могучая кучка», в поэзии зазвучал набатный голос Некрасова.
В это время растет и слава провинциальной актрисы Стрепетовой. Её гастроли в Москве становятся сенсацией. Стрепетову рисует Репин. Ею восхищены Чайковский, Стасов, Тургенев…
Молодёжь делает её своим кумиром. О ней пишут газеты, о ней говорят на улицах. На спектакли с её участием не пробиться. Лишь дирекция императорских театров остается глуха к восторгам зрителей: её как раз больше всего страшит то, за что актрису ценит широкая публика, – демократизм.
И всё-таки слава актрисы так велика, что её приглашают в Петербург, в труппу Александрийского театра.
Пелагея Стрепетова пришла в Александрийский театр в 1881г.Пришла со своей провинциальной славой и мечтой о настоящих ролях. Но ролей, о которых она так мечтала, для неё не оказалось..
Стрепетова играет все реже. И островский спешит помочь любимой актрисе. Он создает специально для неё роль Кручининой в комедии «Без вины виноватые». Но даже блистательно исполненная роль не помогла актрисе. Притеснения в театре продолжались.
«Меня гонят…- пишет она любимому драматургу и верному другу, – приезжайте и защитите меня, я так одинока…» . И Островский полон решимости устроить перевод актрисы в Москву, в малый театр, где с ним очень считаются. К несчастью перевод актрисы в Москву не состоялся: Островский скончался буквально накануне осуществления своего плана. Стрепетова осталась без поддержки. Измученная бесконечными неприятностями, она обращается к директору императорских театров с заявлением, в котором пытается рассказать о своем положении в театре и даже предлагает несколько условий, которые могли бы это положение исправить.
Директор отвечает на это заявление приказом об увольнении.
Слух об увольнении любимой актрисы мгновенно распространяется по Петербургу, вызывая всеобщее возмущение.
…Прощальный спектакль (Стрепетова в этот вечер снова играла Кручинину) вылился в демонстрацию. Успех, по которому она истосковалась в последние годы, превзошел все ожидания.
После окончания спектакля зрители бросились к сцене. Сквозь приветственный гул то и дело раздавались крики : «Не уходите, оставайтесь с нами!», «Спасибо за талант!», «Вон директора!» Испуганная дирекция вызвала в театр наряд полиции. Стрепетова уходила из театра буквально сквозь полицейский строй.
Через девять лет, которые актриса вновь провела в скитаниях по России, о ней вспомнили, пригласив в ту же Александринку. Встретили её так же, как провожали, – громом рукоплесканий.
А через полгода, 17 марта 1900 года, ей было вручено распоряжение, в котором сообщалось, что она может считать себя свободной от службы в театре.
Этим последним ударом фактически и закончилась творческая жизнь актрисы. Умерла она от рака 4 октября 1903г. В день, который принято считать днём её рождения…
…Портрет Стрепетовой, созданный другом и почитателем её таланта Николаем Ярошенко, был написан задолго до окончания её работы на столичной сцене. Но художник словно предчувствовал печальное будущее актрисы. И её бесправное положение в театре, и её недолгую жизнь. Взгляните на это бледное лицо, на полные затаённой тоски глаза, на тонкие беззащитные руки в оковах браслетов…
Впервые этот портрет появился на ХII выставке передвижников. Безобразным называли портрет многие критики. «Вы говорите: «это безобразно!», – выступил в защиту Ярошенко Крамской, – и я что вы ищете тут то, что вы видели иногда у Стрепетовой, делающее её не только интересной, но и замечательно красивой и привлекательной. И, несмотря на то, я утверждаю, что портрет самый замечательный у Ярошенко, это в живописи то же, что в литературе портрет, написанный Достоевским… Когда мы все сойдём со сцены, тоя решаюсь пророчествовать, что портрет Стрепетовой будет останавливать каждого. Всякий будет видеть, какой глубокий трагизм выражен в глазах, какое безысходное страдание было в жизни этого человека…»
Две жизни Пелагеи Стрепетовой – мучительная и безрадостна наедине с собой, яркая и страстная на сцене – оставили неизгладимый след в сердцах её современников, в истории русского театра, в развитии нашей национальной культуры.
