В 1842 году французский искусствовед и критик, адвокат, журналист, политик-социалист, друг Прудона Теофиль Торе оказался в Гааге. Отдохнув с дороги, он решил побывать в местной картинной галерее Маурицхейс. И вот там, среди ничем не выдававшихся натюрмортов и ландшафтов, он увидел потрясающий пейзаж! Типичный голландский городок. Очаровательные чистенькие домики, словно умытые только прошедшим дождем, светящаяся гладь канала! Все удивительно свежо, радостно. Кто же этот художник, написавший столь прекрасное полотно? На табличке под картиной было написано: Вермеер Делфтский «Вид Делфта».
Торе, с присущей ему страстью, принялся разыскивать другие полотна Вермеера — в коллекциях Дрездена, Брюсселя, Вены, Гааги, Брюнсвика и Берлина. Неутомимый энтузиаст, он убедил состоятельных друзей, таких как Казимир Перье, барон Кремер и Ротшильд, приобрести несколько картин Вермеера. Другие, например, восхитительную «Женщину с жемчужным ожерельем», купил сам. «Кажется, что свет Вермеера исходит от самих картин», — с восторгом писал Торе в одной из своих статей.
В конце 1850-х годов стали появляться первые статьи о забытом, но гениальном художнике. Слава Вермеера начала свое триумфальное шествие по всему миру. Сегодня удалось обнаружить и совершенно точно атрибутировать не более 35 его картин. До обидного мало! И среди них — замечательный «Географ», ныне украшающий собрание Штеделевского музея во Франкфурте-на-Майне.
Великий голландский художник Ян Вермеер родился 31 октября 1632 года в Делфте. Уютный, небольшой, типичный голландский городок… Здесь жили предприимчивые, решительные люди, зарабатывавшие деньги ради процветания своих семейств. Делфтское отделение Ост-Индской кампании получало огромные прибыли, большие деньги давало и производство ставшего уже тогда знаменитым делфтского голубого фаянса. Все эти средства местное купечество тратило на каждодневные нужды, обустраивая свой быт с таким комфортом и вкусом, каких было еще поискать в других городах Голландии.
Итак, крестили Яна 31 октября в делфтской Новой церкви. Отец художника Рейнер Янсзон занимался производством дорогой ткани «каффы», это сложное ремесло он освоил в Амстердаме. Приходилось не только ткать, но и придумывать и выполнять на ткани сложные узоры (видно, он был неплохим рисовальщиком).
В 1615 году Рейнер женился на милой девушке Дигне Балтенс (дочери фальшивомонетчика Гер-ритса). Через пять лет у них родилась дочь Гертруда. Ткачество не приносило большого дохода, а потому Янсзон решил открыть постоялый двор (он назвал его почему-то «Летучая лиса»), а кроме того, занялся торговлей картинами — в те времена они пользовались большим спросом у всех делфтцев, независимо от уровня благосостояния. Зажиточные и не очень горожане с удовольствием покупали морские и городские пейзажи, картины, посвященные драматическим моментам истории Северных провинций, подробные карты республики, сельские ландшафты. Особым спросом пользовались сцены из каждодневной жизни бюргеров в их домах или садиках.
Понимая выгодность торговли живописью, Рейнер с удовольствием покупал и перепродавал картины местных живописцев, а иногда в его лавку попадали и полотна итальянских мастеров. В 1631 году он, как человек причастный к искусству, был принят в Гильдию святого Луки, объединение местных художников, и стал называться Вермеером.
Видно, дела его шли неплохо, и в мае 1641 года он купил небольшую гостиницу «Мехелен» уже в самом центре города, на Рыночной площади. В доме были таверна и лавка, где можно было выбрать небольшую картину по вкусу.
Тем временем маленький Ян взрослел, и ему все больше нравилось проводить время в лавке отца, смотреть картины и разговаривать с художниками, приносившими свои полотна на продажу. И вот однажды кто-то из приятелей отца, а может, и сам старший Вермеер, дал Яну краски и холст. Мальчик попробовал рисовать, и занятие это ему чрезвычайно понравилось. А потом у него появился учитель – талантливый делфтский художник Карел Фабрициус. Ученик Рембрандта, он многому научился у своего гениального учителя и теперь с удовольствием передавал все, что умел, талантливому юноше.
В 1653 году в жизни Вермеера произошло весьма важное событие — он обвенчался с Катариной Болнес. Наверное, это была большая любовь, иначе как объяснить, что эти двое, юноша и девушка из столь далеких по социальному положению семейств, сочетались законным браком! Невеста происходила из зажиточного католического рода, а жених был из протестантов, причем весьма небогатых. (Ради любимой невесты Вермееру пришлось после помолвки срочно перейти в католичество.)
В 1653 году Яна, как и двадцать лет назад, его отца, приняла в свои ряды в качестве мастера-живописца делфтская Гильдия святого Луки. Вступительный взнос составлял 6 гульденов — это оказалось для художника существенной суммой: после смерти отца дела в семействе Вермееров пошли гораздо хуже. Он не смог сразу заплатить эти деньги и выплачивал их частями три года, и то, скорее всего, с помощью тещи.
В 1654 году покой жителей Делфта нарушил грохот набата — взорвались пороховые склады, а там хранились 45 тонн оружейного пороха! В страшном пожаре горели дома, вещи, люди. В безумном, всепожирающем огне погиб и Карел Фабрициус. А совсем недавно ему исполнилось всего 32 года! Смерть Карела потрясла Яна. Это был страшный удар. Похоронив учителя, ставшего ему настоящим другом, он долго не мог прийти в себя и вернуться к нормальной жизни.
Документы свидетельствуют, что в 1662-1663 и в 1670-1671 годах Вермеер состоял деканом Гильдии святого Луки — это говорит о том, что он был признан как мастер и заслужил высокий авторитет среди делфтских художников. Членами гильдии были не только художники, но и стеклодувы, керамисты, делавшие в своих мастерских знаменитый делфтский фарфор, скульпторы, торговцы предметами искусства и книгами, а еще издатели, среди которых был поэт и владелец типографии Арнольд Бон, назвавший в 1667 году Вермеера наследником Фабрициуса. Среди его знакомых или даже друзей наверняка был и другой знаменитый делфтец — Антони ван Левенгук, ровесник Вермеера (они родились в один год).
Освоив ремесло шлифовальщика, Левенгук блестяще изготавливал самые разные линзы, а потом собрал микроскоп и принялся разглядывать самые разные объекты — слюну, каплю дождевой воды, соскоб с зуба и даже собственную сперму. Так был открыт новый, еще не известный науке мир мельчайших существ, а Левенгук навсегда вошел в историю науки. Именно он первым увидел и описал эритроциты, бактерии (1683), дрожжи, простейших, зарисовал сперматозоиды, инфузории и еще много чего другого. В общем, Вермееру наверняка было интересно беседовать с этим удивительным человеком, видевшим в своих приборах то, что было невидимо другими. Может, после разговоров с Левенгуком и возник интерес Вермеера к камере-обскуре, позволявший ему достигать особенного эффекта на своих полотнах. Очевидно, Левенгука хорошо знали в семействе Вермеера, иначе он не был бы назначен после смерти художника его душеприказчиком и опекуном его детей и жены. Но это было позднее, а пока Вермеер творил и наслаждался семейной жизнью.
Один за другим, в семье рождались дети — всего одиннадцать. Понятное дело, такая большая семья требовала много денег. Но Вермеер не умел работать быстро, он писал для души и очень медленно. А потому доходы от продажи его картин были совсем невелики. Половину полотен купил его основной заказчик, богатый коллекционер Питер Ван Руйвен. Сегодня известны имена еще трех человек, приобретавших картины Вермеера, — антверпенский банкир Диего Дуарте, его коллега из Амстердама Херман Ван Сволль, ну, и булочник Хендрик Ван Бюйтен. К сожалению, одним искусством всех детей не прокормить, и Вермееру пришлось возобновить торговлю картинами, которой занимался его отец. Но и это тоже больших доходов не приносило. Без помощи богатой тещи семье пришлось бы совсем трудно.
В 1672 году началась франко- голландская война, повлекшая тяжелый, затяжной экономический кризис. Живописью теперь, понятное дело, никто не интересовался, тут бы выжить… Большой семье художника пришлось переселиться из «Михелена», который теперь целиком сдавался внаем, в дом тещи на Оуде Лангендейк. В июле 1675 года Вермеер, распродав за бесценок почти все закупленные им картины, в полном отчаянии отправился в Амстердам просить ссуду в 1000 гульденов у знакомого торговца Якоба Ромбаутса. Он так надеялся, что эти деньги помогут ему снова встать на ноги!
Но судьба распорядилась иначе: 15 декабря художнику неожиданно стало плохо. Он прилег в постель, а через несколько часов — скончался! Сегодня трудно сказать, что стало причиной его смерти — скорее всего, это был инфаркт или инсульт. Ему было всего сорок три года!
Художника похоронили в фамильном склепе родственников жены в Старой церкви. В последние годы он мало писал, обремененный огромной семьей, изо всех сил старался хоть как-то прокормить своих детей. После его смерти у вдовы на руках осталось одиннадцать сирот — восемь из них еще несовершеннолетние, из них двое были тяжело больны, а один сын и вовсе был калекой — он получил страшные травмы во время взрыва на судне, перевозившем порох. А еще Катарине досталась пачка векселей, которые требовалось оплатить как можно быстрее. Пришлось распродавать оставшиеся от мужа картины — его и других художников. В посмертной описи имущества значатся 26 картин разных авторов, среди них — три полотна Карела Фабрициуса, «Распятие» и «Аллегория Нового завета» Иорданса, а также несколько картин самого Вермеера.
Надо сказать, современники художника высоко ценили его мастерство. В течение последующих после смерти мастера двадцати лет в стране существовали две крупных коллекции его картин: гарлемский антиквар и пейзажист Ян Куленбир имел 26 работ Вермеера, а большой поклонник вермееровского таланта делфтский книгопечатник Якоб Диссиус, муж дочери покровителя Вермеера Ван Руйвена, владел 19-ю произведениями художника. В 1696 году в Амстердаме на аукционе было заявлено 21 полотно мастера из собрания Диссиуса. Из всех проданных на аукционе картин вермееровские прошли по самым высоким ценам. Они разошлись по всей Голландии, позже попали и за ее пределы.
А потом о Вермеере забыли — почти на два века. Лишь благодаря счастливой случайности и Теофилю Торе человечество вновь обрело возможность наслаждаться искусством великого голландца. И сегодня, как и в далеком XVII веке, любители живописи разглядывают его картины, на которых — то задумчивые очаровательные дамы, читающие или музицирующие, то чудесные виды его родного города, то художник за работой… Они очень разные, его герои, но все освещены Вермееровским светом, струящимся из окон. И на всех этих картинах царит какая-то особенная, вермееровская гармония бытия.
Среди его полотен есть одно, необычное по сюжету и композиции. Оно датировано 1669 годом и, удивительное дело, — Вермеер редко ставил свое имя на картинах, а на этой он сделал это даже дважды — по-видимому, она ему была очень важна. «Географ». Так принято сегодня называть эту картину, но раньше ее именовали и по-другому — «Математик», «Философ», «Архитектор», «Геометр». Так или иначе, понятно, что на картине изображен ученый.
Герой Вермеера, одетый в домашний халат, стоит у своего стола в кабинете. И вот мы видим, что ему пришла в голову какая-то мысль — он оторвался от своих бумаг и вычислений и задумчиво смотрит в окно. Все вокруг фигуры героя свидетельствует о его интеллектуальных занятиях. На полу валяются бумаги с расчетами, рядом со столом лежит угольник, стержень с насечками в верхней части окна — часть астрономического инструмента, который назывался «посох Иакова». А еще тут глобус в глубине комнаты, карта на стене. Вся сцена — удивительно живая. Искусствоведы определили, что глобус украшен гравюрами Йодокуса Хондиуса Старшего и изготовлен в Амстердаме в 1618 году, а карта выполнена Виллемом Янсом Блау. Внизу на ней написаны названия и изображены гербы крупнейших европейских гоударств — Испании, Франции, Германии, Польши, Швеции и России (в правой четверти поля есть «Rusland» под императорской короной).
Конечно же, Вермеер, работая над картиной, не только писал портрет конкретного человека, но и насыщал картину вполне понятными современникам символами. Так, к примеру, глобус — символ мира, универсума, а еще — и конечности жизни, он появлялся на картинах многих его современников.
Но вот кто же все-таки герой картины? Многие искусствоведы полагают,что это — Антониван Левенгук. И им очень хочется верить, хотя некоторые историки говорят, что Левенгук на других портретах не очень похож на героя Вермеера. Правда, на этих портретах Левенгук изображен уже гораздо позже, в весьма солидном возрасте, так что вопрос до конца не решен, и тайна героя «Географа» не раскрыта.
А вот судьба самой картины известна, она отражена на ее обороте, где указаны все собственники начиная с 1713 года. С тех пор у нее сменилось множество владельцев. Сегодня «Географ» — в Штеделевском музее, во Франкфурте-на- Майне.
Но самое обидное, что Вермееровский шедевр мог оказаться в России! На оборотной стороне холста стоит штемпель GALERIЕDESANDONATO, а также печать, на которой нетрудно разглядеть герб князей Сан-Донато.
В начале XIX века представитель известной русской семьи заводчиков и богачей Николай Демидов путешествовал по Италии. Однажды ночью он, мучившийся постоянной бессонницей и тоской, заехал в тихий монастырь. Это было аббатство Сан- Донато. Настоятель любезно предоставил ему комнату для ночлега, и Демидов первый раз за долгое время выспался! А наутро он принялся упрашивать настоятеля продать ему часть монастырской земли. Сумма была столь велика, что настоятель не нашел в себе силы отказаться. А этот странный русский {кстати, в последние годы своей жизни Николай Демидов стал русским посланником во Флоренции) с увлечением принялся строиться на монастырских землях. А потом монастырь постепенно разорился, монахи разбрелись по другим обителям, и Демидов стал полноправным владельцем всего аббатства. Место, живописное, тихое, спокойное, очень понравилось Демидову.
Позже, в 1840 году, тосканский великий герцог Леопольд II за определенные услуги и щедрые пожертвования даровал сыну Демидова Анатолию титул князя Сан-Донато. Так Сан- Донато стало княжеством. Демидовы превратили Сан-Донато в райское место. Там был роскошный дворец, в 18 залах которого были размещены щедевры живописи и скульптуры, дорогие ювелирные изделия. Здесь были представлены Тициан, Тинторетто, Ван Дейк, Дюрер, Буше и Грез. Отдельный зал был у испанцев — там хранились творения Мурильо, Риберы, Веласкеса. Особый зал был у Кановы. А еще во дворце был роскошный малахитовый зал, украшенный уральскими камнями.
После смерти Анатоля все это богатство досталось его племяннику Павлу Павловичу Демидову. В 1871 году он был выбран киевским головой, а потом, через несколько лет, переселился в Италию. Этот весьма достойный представитель славного рода, как и дядюшка, тоже интересовался искусством и с большим энтузиазмом приобретал картины для демидовского собрания; кстати, любил русских художников, поддерживал тех, кто в бедности жил в Италии. Не забывал и о европейских мастерах. Среди особенно ценных его приобретений был и Вермееровский «Географ». Его Демидов купил в 1877 году в Париже с помощью известного маршана Шарля Зедельмейера.
Казалось, все в жизни Павла Демидова складывалось удачно, но в 1880 году он вдруг решил продать виллу со всеми ее сокровищами. 15 марта 1880 года в Сан-Донато начался аукцион, который продолжался несколько дней. Этот аукцион вошел в историю искусства. Сокровища мирового искусства, коллекция, собиравшаяся с большой любовью и знанием дела, распродавалась с молотка, причем, как писали с болью русские собиратели, «в основном, в пользу французских и итальянских аферистов». В газетах писали о полнейшем «разгроме великолепного княжества»… Был тогда продан и вермееровский шедевр, навсегда уйдя из русских рук.
Поразительно и то, что позже Демидов купил другую картину Вермеера — «Солдат и смеющаяся девушка», а потом продал и ее (теперь она в нью-йоркском Собрании Фрика). Избавившись от Сан-Донато, Демидов переехал в другое свое итальянское имение — Пратолино, тоже в Тоскане, где неожиданно скончался, как писали в газетах, «от нарыва в печени», в 1885 году. Ему было всего 45 лет.
А между тем, коллекционеров Европы и Америки охватило страстное желание обладать вермееровскими шедеврами. Арт-дилеры не оставляли надежду найти новые, еще неизвестные картины «делфтского сфинкса», как его назвал Торе, что привело к появлению множества подделок. Одним из самых известных изготовителей фальшивых «Вермееров» стал голландец Хан Ван Мегерен, осужденный за свои преступления к тюремному заключению.
Сегодня картины великого голландского художника стоят баснословных денег. Кстати, два настоящих «Вермеера» — «Хозяйка и служанка» (Музей Фрика, Нью-Йорк) и «Аллегория веры» (Метрополитен, Нью-Йорк) — находились в свое время в коллекциях русских собирателей А.А. Половцева и Д.И. Щукина, но и они были проданы по тем или иным причинам заграницу.
Сегодня в российских музеях нет ни одного Вермеера…
Источник: журнал “Смена” №2 2018г.