Пушкин нередко для выражения некоторых своих творческих прозрений, взглядов на взаимоотношения человека со сверхъестественными явлениями, на магические и инфернальные сферы выбирал жанр сказки. Яркий пример – одно из самых его таинственных сочинений – Сказка о золотом петушке (написана в 1834 году, опубликована в 1835-м в журнале «Библиотека для чтения»). В ней нет ни жёсткой интриги, ни заговоров злодеек и завистниц, ни отравлений, ни смерти героев с последующим воскресением, как в сказках о царе Салтане, о мёртвой царевне и семи богатырях. Нет в ней и прозрачного сказочного моралите – как о наказуемой алчности в Сказке о рыбаке и рыбке.
В Сказке о золотом петушке мы смутно прозреваем некую притчу, но уловить её содержание, при всей кажущейся доступности изложения, чрезвычайно трудно. Как и во всех творениях поэта, в сказке этой не один смысловой уровень (современники Пушкина и поздние исследователи видели в ней, в частности, сатиру на императора Николая I). Мы же обратимся к тому, что открывается в ней вдумчивому читателю, поражая глубиной и актуальностью именно в наше время тотального интереса к колдовству, магии и прочему оккультизму. Может быть, перечитав эту последнюю пушкинскую сказку, кто-то поймёт, какая непростая и опасная вещь все эти чародейства …
Пушкин начинает своё повествование о золотом петушке типично для сказок (место действия всегда неопределённо – как указание на иноположенные измерения описываемых событий):
Негде, в тридевятом царстве,
В тридесятом государстве…
Царя Пушкин назвал Дадон – имя, говоря современным языком, вполне абстрактное, чем автор показывает, что в подобной ситуации может оказаться любой правитель, любой человек. Так вот, этот Дадон, который смолоду был грозен, под старость захотел/Отдохнуть от ратных дел/И покой себе устроить… В этот момент, как и бывает обычно при ослаблении жизненного напряжения, государственной воли, на его страну обрушиваются невзгоды:
Тут соседи беспокоить
Стали старого царя,
Страшный вред ему творя.
И он был вынужден, чтоб концы своих владений/Охранять от нападений,/… содержать/Многочисленную рать.
Но у Дадона уже не было тех огромных сил и могучей воли, которые требуются правителю, чтобы выполнять свой долг перед народом, выдерживать непрекращающуюся брань с враждебными стихиями. И царь попытался решить сразу все проблемы, прибегнув к силам сверхъестественным. Он … с просьбой о помоге/Обратился к мудрецу,/Звездочёту и скопцу…
И вот тут мы подходим к основной духовной теме сказки – прельщению магическими силами в стремлении избежать бремени жизненного назначения. Человека постоянно подстерегает соблазн освободиться от груза лежащих на нём забот, требующих непрерывных усилий и личной ответственности. И вот герой сказки обращается к силам, которые по сути своей неорганичны для творческого действия в мире сём: звездочёт – знаток астральных сфер и законов, но он же и скопец – бесплоден по естественному счёту. Этот мудрец вынимает из таинственного мешка золотого петушка, который отныне чудесным образом будет делать то, на что раньше требовались рать и мощь государства и воля государя.
Звездочёт в сказке – это реальный человек: в сарачинской шапке белой, весь как лебедь поседелый, впоследствии и умирает он как простой смертный. Но золотой петушок – это уже другое, нечто реально-нереальное, ложный флюгер и указатель, пагубный вестник, связывающий человека с магическими силами, способными оказать помогу в делах. Это злой дух, принадлежащий чёрной магии. Сделка звездочёта и царя точно сформулирована:
За такое одолженье, –
Говорит он в восхищенье, –
Волю первую твою
Я исполню, как мою.
То есть взамен предоставления земных благ колдун требует волю царя, а точнее – душу. В ближайшей перспективе магический страж одаряет Дадона и его царство благодеяниями, которые, правда, усыпляют чувство самосохранения и полностью демобилизуют человека:
И кричит: «Кири-ку-ку.
Царствуй, лежа на боку!»
Поначалу петушок, как и обещал звездочёт, верно служит интересам государства, вовремя предупреждая об опасностях: «И соседи присмирели,/Воевать уже не смели…» Благодаря магическому защитнику восстанавливается мирная и спокойная жизнь. Но через несколько лет петушок прокукарекает (обратившись на восток) гибель всего царского рода. Первоначально магические силы одаривают того, кто вступил с ними в сговор, земными благами, скорыми результатами, тем самым заманивая, заставляя уверовать в них, но цель их – в конце концов погубить лишённого воли человека. Так лечение у сильного экстрасенса может дать ощутимые результаты: проходит боль, отступает болезнь, но замечено, что характер пациента и его душевный строй меняются после такого целительского воздействия.
Природа зла – во лжи, оно подменяет реальность фикцией, безблагодатной ирреальностью. Человек, отдавший свою волю силам зла, обречён брести вслед за болотными огнями. Так и Дадон – по водительству золотого петушка он попадает в странный мир, без роду и племени, в некое безжизненное пространство:
Ни побоища, ни стана,
Ни надгробного кургана…
Пушкин особенно настаивает на безмолвии и безымянности того места, куда завёл царя петушок: «Всё в безмолвии чудесном». Для поэта, высоко ставившего любовь к родному пепелищу,/любовь к отеческим гробам…, крайне важно, что там нет даже надгробного кургана. Представьте себе очень красивую горную долину, где не слышно пения птиц, журчания ручья, шума ветра… Таковое место – не только вненационально, но даже иноприродно. Хотя есть здесь и нечто реальное: в ущелье тесном/Рать побитая лежит.
Ущелье тесное – это и пропасть и тупик одновременно. То есть петушок завёл войско и царевичей в инореальность, в некий золотой ад, где нечем дышать. И в этом вакуумном промеж высоких гор иноприродном мире есть сокрушающе ощутимая реальность – два мёртвых тела. Здесь Пушкин отбрасывает всякую сказочность и становится по сути жёстким реалистом.
Что за страшная картина!
Перед ним его два сына;
Без шеломов и без лат
Оба мёртвые лежат,
Меч вонзивши друг во друга.
Бродят кони их средь луга,
По притоптанной траве,
По кровавой мураве…
Что заставило воинов разоружиться и почему брат пошёл на брата? Что помутило их разум и души? Магические посланники поражают не только Дадона, вступившего в сговор с ними, но и весь царский род. Увидев убитых сыновей, царь завыл:
«Ох дети, дети!
Горе мне! Попались в сети
Оба наши сокола!
Горе! смерть моя пришла».
Он говорит о своей погибели как царя и о своей смерти как человека. Православие расценивает колдовство как тяжкий грех, за который расплачивается не только сам виновник, но и чада его, весь род.
В основе любых магических заклинаний, ритуалов – повторение (петушок кричит три раза через каждые восемь дней). Пробудив и вызвав к жизни духов зла, их невозможно остановить, от них нельзя отгородиться, они захватывают всё большую территорию, подчиняют себе всё больше душ. В природе зла – ненасытность и дурная бесконечность. Зло подобно атомной реакции – раз выпущенное на свободу, оно будет множиться и делиться, пока не разрушит всё ему доступное. Загублен не только царский род Дадона, но и всё войско: рать побитая лежит.
Пушкин предельно ясен и жёсток в своём понимании масштаба наказания, которое получает тот, кто вступил в сговор с силами небытия. Зло стремится уподобить жертву своему бесплодному (вспомним, что звездочёт – скопец) смертельному образу. После Дадона не остаётся ничего – ни сыновей, ни государства, он оказывается бесплодным и как человек, и как царь.
В последний момент Дадон вполне осознаёт трагедию происходящего: и смерть сыновей, и даже собственную приближающуюся смерть. Но это агония человека в нём, ибо в тот же миг шатёр распахнулся… и девица,/Шамаханская царица,/Вся сияя как заря,/Тихо встретила царя.
Очарованный обольстительным магическим образом,
Царь умолк, ей глядя в очи,
И забыл он перед ней
Смерть обоих сыновей.
Исчерпывающе описаны неизбежные последствия недолжных связей и игр со сверхъестественным: потеря собственного разума и речи (царь умолк), своего рода гипноз (ей глядя в очи), обрыв главных жизненных связей – родственных, забвение самого дорогого в жизни человека – сыновей, безволие и подчинение ложному авторитету (покорясь ей безусловно). Словом, одурманивание – прелесть и соблазн (околдован, восхищён). Именно в тот момент, когда царь окончательно соблазнён и прельщён, настало время платить по счетам:
«Царь, – ответствует мудрец, –
Разочтёмся наконец.
Помнишь? за мою услугу
Обещался мне, как другу,
Волю первую мою
Ты исполнить как свою.
Подари ж ты мне девицу,
Шамаханскую царицу».
Будучи уже в полном духовном плену, Дадон, тем не менее, не способен окончательно удовлетвориться и успокоить душу созерцанием вожделенного образа, этой прельстительной иллюзией. Но сама связь с магической реальностью – не безобидная фикция, она не проходит бесследно, рано или поздно меняет человеческую природу. Попытка бунта Дадона обнажает, насколько немощна заколдованная человеческая натура:
Царь хватил его жезлом
По лбу; тот упал ничком,
Да и дух вон. – Вся столица
Содрогнулась, а девица –
Хи-хи-хи! да ха-ха-ха!
Не боится знать греха.
Царь, хоть был встревожен сильно,
Усмехнулся ей умильно.
Но Дадон уже не принадлежит себе, он окончательно зомбирован. Все признаки личности – распознавание зла, боязнь греха, отношение к убийству как к злодеянию (вся столица содрогнулась) – в нём умерло (усмехнулся ей умильно). Смутная тревога, выражающая остатки нравственного чувства и духовного самосохранения, всё ещё гложет душу героя, но и её вытесняет умиление колдовскими чарами.
Воздействие магического мира на вступившего с ним во взаимодействие человека – гибельно для него. Петушок клюнул в темя – магия поражает и умерщвляет прежде всего сознание человека. Заканчивается всё, как и предопределено, – миражи рассеиваются, как только сходит со сцены субъект обольщения:
А царица вдруг пропала,
Будто вовсе не бывало.
Заканчивается произведение словами, которые давно стали афоризмом:
Сказка ложь, да в ней намёк!
Добрым молодцам урок.
Здесь у Пушкина намёк на то, что чары магических сфер гибельны. Урок же в том, что отношения со сверхъестественным крайне прельстительны, соблазнительны и – жизнеопасны. Человек – существо не от мира сего – не способен противостоять агрессивным стихиям (натуралистическим, фатальным, роковым, магическим, инфернальным), если живёт по тем правилам, которые они ему навязывают. Человек – образ и подобие Божие, Его соратник в Миротворении – вполне правомочен и полномочен справляться с жизненными задачами, но только когда опирается на духовные силы, дарованные Творцом.
Источник: журнал «Наука и религия» №2 2017г.
