Мир входящему
Шторм застиг их у берегов Афона, славившихся ещё во времена аргонавтов и Троянской войны своими внезапными и страшными бурями (как предполагают, обусловленными здешней розой ветров, а в некоторых случаях также и сейсмической и тектонической активностью), – недаром персидский царь Ксеркс в 480 году до нашей эры собирался прорыть канал через Афонский перешеек, чтобы суда могли плавать в обход этого опасного места. И апостол Павел в 49 и 58 годах, памятуя о буре, едва не погубившей корабль с эфесскими изгнанниками, дабы не искушать судьбу и не рисковать напрасно жизнями своих сотрудников и учеников, совершал миссионерские путешествия из малоазийской Троады в Фессалонику не напрямую, а морем до Неаполиса, расположенного на македонском побережье восточнее Афона, и далее по римской дороге Виа Эгнациа через города Филиппы, Амфиполь и Аполлонию Афонскую, до македонской столицы и тем же путём возвращался из Фессалоники в 58 году (Деян 16: 11; 17: 1; 20: 1–6).
Мария в 44 году не только проложила и указала, предвозвестила ему направление его миссионерских странствий, но и собственным примером Первокрестительницы, Первопроходицы предостерегла его об опасностях, таящихся на этом пути.
А опасность Ей и Её спутникам тогда грозила нешуточная, смертельная – корабль потерял управление, его несло неведомо куда, он мог разбиться о прибрежные скалы. «Ветру же воздвигшусе велику, отвезе корабль в Афонскую гору, в аскалон (пристань) Климентов глаголяше», – гласит афонский апокриф. Измученную Путешественницу под руки свели на берег и разместили на отдых и ночлег в одном из домов ближайшего рыбачьего селенья, поручив Её заботам здешних женщин.
О продолжении плавания не могло быть и речи: корабль получил серьёзные поломки и нуждался в ремонте, который занял несколько дней. Пассажиры сошли на берег, кроме тех, кто помогал команде, участвуя в ремонтных работах.
Евангелист Иоанн, согласно церковной традиции, не проповедовал на Афоне. Очевидно, удостоверившись, что жизни и здоровью Марии опасность не грозит, он – сильный, молодой мужчина, рыбак, помогал команде устранять поломки на корабле и, вероятно, вместе со всеми ночевал на борту, торопясь закончить работу. Капитан судна сразу по прибытии на Афон одолжил у местных жителей коня («Именем императора!») и поскакал с секретным посланием в Фессалонику, во дворец наместника, а вернувшись, тоже взялся за дело.
Текст афонского апокрифа даёт возможность предположительно определить дату прибытия Богородицы на Афон, сообщая, что в «светилище Аполона» на «горе Афонской» в тот день было множество народа – «мужи Аполонови вси», и местные жители, и паломники из разных эллинских земель – «Еллини от вселенные». В греческом календаре было три больших всеэллинских праздника Аполлона, определяет М. В. Скржинская в книге «Древнегреческие праздники в Элладе и Север- ном Причерноморье» . В месяцe таргелионе (aпрель–май) праздновался день рождения Аполлона и его сестры-близнеца Артемиды. Но не его праздновали в тот день на Афоне, поскольку Богородица посетила полуостров не весной, а в конце лета – начале осени. В кианепсионе (сентябрь–октябрь) Аполлона славили как «бога, способствующего созреванию плодов и злаков. Праздник Кианепсий знаменовал поворот к зиме» (М. В. Скржинская).
Сомнительно, чтобы в афонском святилище в тот день праздновались Кианепсии: сезон мореплавания в их пору подходил уже к концу, и хозяин судна зазимовал бы на Афоне, опасаясь в столь бурное время рисковать жизнями пассажиров, команды и своей собственной. А он пустился в обратный путь и благополучно, без приключений, добрался до Кипра. И это значит, что Богородица ступила на Афонскую землю в конце августа, 7 боэдромиона 44 года, когда «Аполлона чтили как военного бога, помощника и защитника в битвах» (М. В. Скржинская), и потому в тот день в храме было так многолюдно.
Люди в афонском святилище, местные и приезжие, молили военного бога-защитника о спасении от бедствий войны. Они понимали, что если в восточных провинциях начнётся кровавая неразбериха, поток беженцев из Сирии и Малой Азии затопит Грецию, нарушит привычную, устоявшуюся жизнь.
Чудотворная
Из окрестных рыбачьих селений приходили люди посмотреть на чудо – корабль, попавший в страшную бурю (в 492 году до нашей эры такие бури в здешних местах разметали в щепы флот царя Дария, что стоило жизни 20 тысячам персидских воинов), и корабль не затонувший, и получивший сравнительно лёгкие повреждения, которые можно починить, и чудится, он ещё долго будет плавать по морям. Быстро стало известно, что на этом корабле плыла женщина, которую все на судне называют Матерью неведомого Бога. И рыбаки-греки принимали новую веру, простодушно уповая, что Она и их будет хранить в их нелёгком и опасном труде.
Наконец из Фессалоники пришли новости о том, какую весть привёз в их края из Эфеса корабль, на котором Она плыла.
По сообщениям античных историков, в августе 44 года на востоке Империи произошло событие, сыгравшее важную роль в судьбах региона, – событие такой важности, что ради скорейшего извещения о нём македонского наместника военный трибун проконсула провинции Азия действительно мог приказать капитану уже готового к отплытию «чартерного» кипрского судна так внезапно и резко изменить курс. 7 августа 44 года в Кесарии умер царь Иудеи Ирод Агриппа I, главный союзник владыки Парфии Вардана, главный движитель сговора вассальных Риму царей, главный зачинщик кровавой смуты, начала которой все с ужасом ждали. Подробностей не знали, но уже ясно было – страшное миновало, жизнь сотен тысяч людей не будет разрушена, исковеркана и смята. С благоговением и благодарностью смотрели афонцы на чудесную Вестницу, привёзшую им эту радостную весть.
Для христиан – спутников Марии – это была радость вдвойне. Их братьев в Иерусалиме не будут больше арестовывать и казнить в угоду тайным планам, козням и интригам. Теперь изгнанники смогут вернуться в Святой Град и жить там, не опасаясь ежеминутно за свою жизнь. И Мария могла, наконец, вернуться в город, где закончились земные дни Её Сына, и дожить там отпущенный Ей срок. Как Она молилась об этом все годы, проведённые в изгнании, в Эфесе! Исполнялась Её тихая молитва.
Жребий
Корабль был уже готов к плаванию, а Она всё думала: зачем же Промысл Божий привёл Её в этот чужой гористый край, с которым Она сроднилась душой за эти несколько дней, к этим людям, которые наивно и бесхитростно, как дети, принимали веру, заповеданную Её Сыном, своими отзывчивыми сердцами, раскрытыми Божьим чудесам? Ступая на афонский берег, Она думала, что этому краю суждено стать убежищем и оплотом христианской веры, но теперь Ей и Её спутникам открыт путь из изгнания в Иерусалим; быть может, когда-то этот край и станет убежищем и оплотом христианства, но не сейчас. Неужели ветры морские и ледяной, пронизывающий до костей жестокий ветер войны привели Её сюда только для того, чтобы здесь, вдали от родных мест, Она узнала, что пал гонитель учеников Её распятого Сына и жизням их более ничто не грозит, как некогда в Египте они с Иосифом узнали о смерти Ирода Великого?
И память подсказала Ей ответ. Давно уже, десять с лишним лет назад, по Вознесении Иисуса, апостолы бросили жребий, кому из них в какую землю идти с проповедью (об этом свидетельствуют раннехристианские авторы Евсевий и Ориген). Согласно афонскому апокрифу, Мария настояла, чтобы и Ей участвовать в этом деле вместе с ними. Но архангел Гавриил явился Ей и сказал: «Земля, назначенная Тебе в жребий, в последние времена Твоим образом просветится – и Ты без потруждения не пребудешь». И вот теперь, когда для христиан уже настали, казалось, и впрямь «последние времена», совершилось Её потруждение, и Её образом просветилась эта гористая, окружённая бурным морем, но такая приветливая и гостеприимная земля. И не бурные ветры морские, и не дела правителей земных, а «Ангел указал Ей путь на Афон» (С. С. Аверинцев). И Её участливые, доброжелательные беседы с этими бедными рыбаками – «это и был кратковременный труд благовестия, о котором говорил Матери Божией ангел» («Жития святых»).
Так вот она какая – земля, назначенная Ей в удел! Не могущественное царство, не многолюдный город – клочок гористой земли, поросший лесом, окружённый солёной морской водой. Но Она никогда не искала Себе ни царств, ни величия, ни шумной славы. Пусть земля, данная Ей в жребий, мала, и потруждение Её кратковременно, и век Её клонится к закату, и на более трудный подвиг у Неё уже не достанет сил, – Она верила, что эта лепта вдовицы зачтётся Ей возлюбленным Её Сыном и порадует Его.
Как совершался этот труд? Апостольская проповедь в то время во всех градах и весях, во всех странах, у всех народов совершалась одинаково: живым словом, в задушевной беседе, в рассказе о Христе непосредственного свидетеля-очевидца. По слову афонского апокрифа, местные жители расспрашивали Её, «какого (Она) родила великого Бога». И Она «отверзла блаженные уста Свои и всё поведала им бывшее»; рассказ Её сопровождался «знамениями», убедившими их в истинности Её слов (для них, привыкших иметь дело с морем, уже само чудесное спасение корабля, на котором Она плыла, являлось достаточным и, быть может, самым убедительным знамением). «И крестила их во имя Отца и Сына и Святаго Духа, и епископа им рукоположила, Климента некоторого именем».
В Послании к Филиппийцам (61 год) апостол Павел говорит о своей благодарности «подвизавшимся в благовествовании вместе со мною и с Климентом и с прочими сотрудниками моими, которых имена – в книге жизни» (Флп 4: 3) во время его проповеднической миссии в Македонии в 49 году. Как явствует из этого Послания, Климент, рукоположённый Марией во епископа (главу христианской общины) Афона, в 49 году сотрудничал с Павлом и оказывал ему помощь, содействие и поддержку.
Согласно «Церковной истории» Евсевия (IV век), позднее Климент стал «третьим римским епископом» (с 88 года). По сведениям византийских агиографов, в 95 году он был сослан императором Домицианом в Северное Причерноморье и принял мученическую кончину в Херсонесе Таврическом (совр. Севастополь), где упокоились его святые мощи. Владимир Святой в 988 году перенёс их из Херсонеса-Корсуни в Киев, в Десятинную церковь. С тех пор Климент Римский, в 44 году по благословению Пресвятой Богородицы ставший первым епископом Афона, почитается как один из небесных покровителей и заступников Руси. Так в год Крещения Руси Промысл Божий навеки связал воедино судьбы Руси и Святой горы Афон, и спасительный Покров Матери Божией простёрся над нашим православным Отечеством. В память первого епископа Святой горы поныне имя Климентовой носит пристань, на которую ступила Богоматерь, прибыв на Афон, и на которой Она перед отплытием благословила Святую гору.
По свидетельству афонского апокрифа, Богоматерь сказала: «Сия гора (полуостров Афон) да будет Моим уделом, данным Мне в жребий от Сына и Бога Моего» и молилась: «Сыну Мой и Боже, благослови место сие и пролей Свою благодать на него до скончания века и на пребывающих на нём имени Твоего ради, и малого (кратковременного) ради труда их и подвига (гостеприимства и тёплой заботы о Ней. – В. Б.) отпусти прегрешения их, насыти их (и ниспошли им) всякое благо в нынешнем веке и в будущем. Прослави же место сие паче всякого места… от востока до запада, и спаси его от всяких козней видимых и невидимых врагов». В записи XIX века: «Благодать Божия да пребудет на этом месте и на живущих здесь, с верою и благоговением сохраняющих заповеди Сына и Бога Моего, – всё необходимое для жизни они будут иметь в изобилии без тяжёлого труда, им будет дарована жизнь небесная, и до скончания века не отступит от места сего благодать Сына Моего; я буду Заступницей месту сему и тёплой Ходатайницей за него перед Богом» («Жития святых»).
По преданию, голос Свыше ответил: «Да будет место оное уделом Твоим, садом Твоим и раем, и гаванью спасения для всех, желающих спастись». «Благословив место и народ», Богородица «взошла на корабль» со Своими спутниками и отплыла на Кипр («к Кипру уплыти устремисе»). «Лазарь же был в скорби великой о Святой Марии, и за людей (сопровождавших Её), и за корабль, – повествует афонский апокриф. – Мнилось ему, что утонули они, и неутешно рыдал о случившемся. Внезапно корабль приблизился к Кипру», и «Мати Господа Иисуса жалость (скорбь) его в радость преложила. Отдала и дары ему – омофор и поручи, которые Сама сделала для него. Она рассказала ему всё, что произошло в Афоне. И возрадовались они, и Христа Бога славили».
«Ангел Господень поразил его…»
На Кипре эфесские изгнанники узнали, какая смерть постигла царя Ирода Агриппу I – гонителя христиан, палача их иерусалимских собратий. Он умер после того, как победоносно завершил конфликт с финикийцами. Евангелист Лука свидетельствует: «Ирод был раздражен на Тирян и Сидонян; они же, согласившись, пришли к нему и, склонив на свою сторону Власта, постельника царского, просили мира» (Деян 12: 20). «Симптомы болезни, на которые указывает Иосиф Флавий, заставляют предполагать отравление, а слова Деяний о двусмысленном поведении финикиян и об их стараниях задобрить царского постельничего Власта лишь подтверждают эту гипотезу», – комментирует Э. Ренан.
Финикия в евангельское время входила в состав римской провинции Сирия, и историкам античности представляется сомнительным, чтобы «Тиряне и Сидоняне» решились на такое дело на собственный страх и риск. «Возможно, он (Ирод Агриппа) был отравлен по приказанию римского наместника Вибия Марса, усмотревшего в сооружении Агриппой стены Иерусалима и в проведении им совещания с другими вассальными восточными царями угрозу римским интересам», – суммируют их мнения историки К. А. Ревяко и В. А. Федосик.
Судя по новозаветным и античным источникам, воображение современников поразили обстоятельства, при которых совершилась эта смерть. 1 августа 44 года во всех городах Империи отмечался день рождения кесаря Клавдия. Ирод Агриппа «поехал в город Кесарию, – вспоминает Иосиф Флавий. – Тут он устроил игры в честь императора, так как наступил какой- то праздник, установленный в честь Клавдия». По предположению Р. Грейвса, на этом празднестве, в присутствии послов союзных царей, знати и народа Ирод Агриппа намеревался провозгласить себя Царём-Мессией и открыто призвать подданных к восстанию против римлян. «В назначенный день Ирод, одевшись в царскую одежду, сел на возвышенном месте и говорил к народу», – свидетельствует Лука (Деян 12: 21). «На второй день игр (2 августа), рано утром, царь явился в театр в затканной серебром одежде, удивительным образом блиставшей и сверкавшей. Серебро дивно переливалось в лучах восходящего солнца, так что все были ослеплены и с содроганием должны были отвращать свои взоры от Агриппы», – вспоминает Иосиф Флавий. Ирод явно старался произвести на подданных впечатление неземного существа, Божия избранника. «Народ восклицал: это голос Бога, а не человека», а царь «не воздал славы Богу», – глухо замечает Лука (Деян 12: 21–23). Иосиф Флавий более обстоятелен: «Несколько льстецов» стали «называть его богом», а царь «и не думал остановить кощунствующих льстецов». И в это самое время «почувствовал… боль»; «затем, промучившись ещё пять дней страшными болями в желудке, царь умер». «Ангел Господень поразил его… и он, быв изъеден червями, умер. Слово же Божие росло и распространялось», – заключает Лука (Деян 12: 23).
По согласному мнению современников, и иудеев, и христиан, Всевышний в гневе на царя попустил совершиться этому убийству. Как известно, всякая власть на земле – от Бога. И если земной властитель идёт против Бога, нарушает установленные Им законы правды и справедливости, Небесный Владыка отнимает у него власть. «История с обожествлением привлекла внимание Иосифа Флавия и автора Деяний не столько сама по себе, сколько в качестве очевидного (для авторов этих сочинений) примера вмешательства Божественных сил в человеческую жизнь, – пишет историк А. Г. Грушевой. – На современников событий произвёл сильнейшее впечатление не сам факт обожествления, а фатальное совпадение: смерть Агриппы сразу же после обожествления, воспринятая как Божье наказание», – причём не только за эту безумную гордыню царя. «Злоумышления царя против апостолов повлекли следствия незамедлительные: тут же его стал преследовать карающий исполнитель суда Божия», – пишет церковный историк IV века Евсевий.
Два практически одновременно произошедших события – смерть гонителя христиан Ирода Агриппы и посещение и благословение Богородицей Афона – проявления Божьего гнева и Божьей милости – события провиденциальные, но при этом, если судить по внешней фактологической канве, явившиеся результатом сцепления множества, казалось бы, случайных обстоятельств, – как на иконе Страшного Суда, в одном временном срезе являют образ могущества Божия, наказания грешников и спасения праведных.
Возвращение в Иерусалим
Новости приходили одна за другой. Стало известно, что наступление парфян остановлено, – «Готарз (свергнутый старший брат парфянского царя) собирает войско», готовясь силой вернуть утраченную царскую власть, и «Вардан возвращается в Парфию, овеянный громкой славой», чтобы помешать ему. «На этом закончились победы парфян», – свидетельствует Тацит. Год спустя Вардан будет убит. «Против него был составлен заговор, и во время охоты его убили… После убийства Вардана Парфию охватывает смута… В конце концов верх одержал Готарз» – сторонник мира с Римом (Тацит). По предположению Р. Грейвса, сирийский наместник Вибий Марс «имел касательство к заговору». «Иудеи после смерти царя Агриппы были (вновь) присоединены к провинции Сирия», – пишет Тацит: Иудея была снова обращена в прокураторскую провинцию, подчинённую наместнику Сирии.
Легат Сирии Вибий Марс, «услышав о смерти Ирода, тут же приехал в Кесарию и восстановил там порядок, так же как и в Самарии. Он назначил во владения Ирода Фада» (Р. Грейвс) – прокуратора Куспия Фада; кесарь Клавдий утвердил это назначение. «Это было счастьем для христианства», – пишет о смерти Ирода Агриппы Э. Ренан. «Для христиан внезапная смерть Ирода Агриппы была беспрецедентным благословением, – отмечает А. Азимов. – Если бы он продолжал жить, его сильная власть могла постепенно подавить христианство в пределах его владений и его авторитет у римских властей мог послужить для того, чтобы христианство было подавлено также за пределами Иудеи. Его смерть сделала это невозможным».
«И тако разлучишесе» Богородица с кипрскими христианами и епископом Лазарем, взошла со своими спутниками на корабль «и отиде в Иерусалим», – заключает афонский апокриф. В Иерусалиме четыре года спустя, согласно «Церковной истории» Евсевия, завершились Её земные дни, и чистая душа Её отошла к Её Сыну и Богу.
Гавань спасения
«С тех пор Афон вступил в пору христианской истории» («Жития святых, просиявших на Святой горе Афон»). Не зря в «Сказании о Святой горе Афонской» (XVI век) со всею торжественностью провозглашается: «И что есть Святая гора месту оному – востоку, и западу, и всей земле Гречестей, но только соль и светило есть Святая гора». Не зря этот греческий полуостров называют «сияющим Афоном», «святой землёй», «садом Богородицы», «равно- ангельским градом».
Толкования того, почему Афон – святая земля, в чём смысл благословения, данного ему Марией, менялись на протяжении столетий.
В августе 44 года для самой Марии и Её спутников Афон был местом спасения их от гибели в морских волнах и возможным местом спасения первоначальной христианской общины от бедствий войны. Для апостола Павла и его «сотрудников» и учеников, в 49–51 годах, во время первого миссионерского путешествия по Македонии и Греции полтора года (Деян 18:11) проповедовавших в Фессалонике, в соседстве с Афоном, входившим в округу этого крупного торгового греческого полиса, благословение Богородицы было указанием на особую роль, которую призвана сыграть Фессалоника в распространении христианства на Балканах. Это явствует из Послания Павла к Фессалоникийцам: «Всегда благодарим Бога за всех вас… зная избрание ваше, возлюбленные Богом братия; потому что наше благовествование у вас было не в слове только, но и в силе и во Святом Духе и со многим удостоверением, как вы сами знаете, каковы были мы для вас между вами. И вы сделались подражателями нам и Господу… так что вы стали образцом для всех верующих в Македонии и Ахаии (Греции). Ибо от вас пронеслось слово Господне не только в Македонии и Ахаии, но и во всяком месте прошла слава о вере вашей в Бога» (1 Фес 1: 2–8).
Между тем, как известно из свидетельства его спутника, евангелиста Луки (Деян 16: 1–40), и из собственных Посланий Павла, не Фессалоника, а Филиппы были первым городом на Балканах, где, переправившись с азиатского берега на европейский, начинал свою миссионерскую проповедь Павел в 49 году и нашёл горячий отклик в сердцах его насельников: «Вы знаете, Филиппийцы, что в начале благовествования, когда я вышел из Македонии, ни одна церковь не оказала мне участия подаянием и принятием, кроме вас одних; вы и в Фессалонику и раз, и два присылали мне на нужду» (Флп 4: 15–16).
Почему же Павел говорит об особом избрании фессалоникийцев, почему он утверждает, что от них «пронеслось слово Господне… в Македонии и Ахаии», то есть христианская проповедь прозвучала в Фессалонике ранее, чем в Филиппах? Церковное предание знает только один случай посещения Македонии и Греции христианскими миссионерами до Павла, имевший место именно в Фессалоникийской округе, – посещение Богородицей Афона в 44 году. Очевидно, что именно о нём говорит в своём Послании к Фессалоникийцам апостол Павел.
Прот Гавриил в XVI веке, комментируя афонское предание о благословении Богородицей полуострова, замечает (очевидно, основываясь на местном афонском осмыслении и толковании предания): «Свидетельство Святыя горы. О Афонскыя горы пишет Иоанн евангелист в Откровении его сице: «И даны были жене два крыла большого орла, чтобы она летела в пустыню, в свое место» (Откр 12: 14)»: монахи-насельники Святой горы отождествили Иоаннову иносказательную, символическую «пустыню» с Афоном.
С появлением и развитием института христианского монашества «пустыни» – труднодоступные, удалённые от населённых мест, необжитые, гористые, лесистые местности, которыми изобиловал Афон, приобрели особую духовную ценность в глазах монахов-отшельников, пустынножителей, а затем и монашеских общин, издавна облюбовавших этот благодатный край, а с арабским завоеванием изначальных мест монашеского спасения – Египта и Сирии – получили совершенно исключительный статус, и именно в силу предания о посещении Афонских берегов Матерью Христа. Афон прославился как «центр иноческой жизни для греческого Востока» («Жития святых»), «мировой центр православного монашества» (С. С. Аверинцев).
Меняется с течением столетий истолкование смысла благословения, данного Богоматерью Афону, но сам факт его с первых веков христианства до наших дней не подвергается сомнению миллионами паломников, посещающих его. Путь на Афон – это путь к спасению, который для каждого открыт.
Источник: журнал “Наука и религия” №9 2016г.
