Одна из характерных черт мировоззрения В.И. Вернадского – единство и взаимопроникновение рационального и эстетического начал, глубокое чувство единства Природы, единство Космоса. Стремление научно охватить земную природу как единое целое вело к поиску единого подхода к изучению этого целого, включая естественно-научный и эстетический. По мнению учёного, натуралист должен смотреть на окружающую его природу не только глазами учёного, но и художника. В этом направлении Вернадский продолжал лучшие традиции, связанные с именами Кеплера, Галилея, Ломоносова, А. Гумбольдта, Гёте, для которых поэтическое восприятие мира было одним из средств его познания, а законосообразность природы неотделима от её красоты и гармонии.
Поставленный Вернадским вопрос о едином, “научно-художественном охвате” природы как Целого, приобретает особое звучание в настоящее время, когда чрезмерный аналитизм научного мышления таит в себе опасность отхода от реальных явлений природы, потери целостного взгляда на неё и как следствие, обесценение эмоционально-чувственного отношения. Не случайно сегодня в качестве одного из средств оптимизации биосферы выдвигается радикальное изменение в самих основах научного видения природы.
Аналитическая устремлённость науки должна сочетаться с синтетическим подходом, столь важным сейчас в связи с необходимостью формирования экологического мировоззрения, которое акцентирует внимание на целостности экосистем и природной среды в целом. Природа как сложная и целостная сеть экосистем не может быть расчленена на отдельные составные части, именно потому прежние познавательные средства науки оказываются недостаточными.
Развивая учение о биосфере как о едином организованном целом, Вернадский подчёркивал необходимость коренного переосмысления целей и средств познания природы, ценностных ориентаций науки.
Сущность целостного подхода к явлениям природы, составляющего методологическую основу учения о биосфере, Вернадский сформулировал в одной из последних своих работ “Мысли и замечания о Гёте как натуралисте”: “Синтетическое изучение объектов природы – её естественных тел и её самой как “целого” – неизбежно вскрывает черты строения, упускаемые при аналитическом подходе к ним, и даёт новое. Этот синтетический подход характерен для нашего времени в научных и философских исканиях. Он ярко проявляется в том, что в наше время грани между науками стираются; мы научно работаем по проблемам, не считаясь с научными рамками”.
Синтетическому складу мышления учёного особенно близка личность Гёте, сочетавшего в своём творчестве художественное и научное видение мира природы. Отмечая это, Вернадский писал: “Для Гёте чувство и понимание природы в их художественном выражении и в их научном понимании были одинаково делом жизни, были неразделимы”.
Поэт-натуралист выступал против универсальности механико-математического познания, опускавшего качественное многообразие природы. Это особенно ярко проявилось в “Учении о цвете”, основная идея которого заключалась в том, что природу как “живое” целое нельзя измерить только с помощью математической формулы. В основе его неприязни к механико-математическим методам в науке лежали эстетические мотивы. Он полагал, что глубинный анализ может разрушить эстетическую гармонию природы. Гёте видел близость научного и поэтического мышления в “созерцательной способности мышления”, позволяющей в частном увидеть общее, а затем путём созерцания и размышления развернуть это целое. Эта мысль была им высказана во вступительной части к “Вопросам морфологии”, но, к сожалению, не была подробно развита.
Работая над “Биосферой”, своей “главной книгой”, как называл её Вернадский, учёный всё более отчётливо выяснял для себя роль Гёте-натуралиста как своеобразного предшественника учения о биосфере, об активной, преобразующей деятельности человека на Земле. Принцип изучения явлений природы в их взаимосвязи и развитии, выработанный в естественнонаучной деятельности Гёте, претворился в области художественного творчества в принцип художественного освоения реального мира как бесконечного поступательного процесса развития, что позволило ему выразить идею эволюции природы, совершаемой под воздействием разумного человеческого труда и человеческого познания. Наиболее ярким выразителем этой идеи стал Фауст. Фауст развёртывает грандиозный план освоения природной стихии в процессе бесконечного плодотворного труда:
От берега бушующую влагу
Я оттесню, предел ей проведу.
И сам в её владения войду.
И хотя Гёте показывает, что грандиозной мечте Фауста не удаётся осуществиться – лемуры – “демоны торможения” не осушают болото, а роют могилу, он утверждает, несмотря на практическую невозможность осуществления в современных ему условиях, грядущую гармонию человека и природы.
Идея внесения в природу разумного, творческого начала, “синтез числа и красоты” в изучении природы стали основополагающими принципами мировоззрения В.И.Вернадского, для которого характерно глубокое чувство историзма, культурного наследования в отношении к природе.
Не отрицая методы количественного, числового научного знания, математические схемы, механические модели, образующие “рационалистическую сетку”, которую наш разум набрасывает на сложный, эмпирически научно охваченный Космос”, учёный отмечал недостаточность такого подхода. Он подчёркивал роль чувственного восприятия и художественного творчества в работах натуралиста. “Приходится слышать, – читаем мы у Вернадского, – о противоречии… между научным и эстетическим мировоззрением”. Учёный решительно опровергает такое противопоставление, считая, что “прекращение деятельности человека в области искусства… не может не отразиться болезненным, может быть, подавляющим образом на науке”, ибо искусство своими специфическими средствами способно достичь научно верного понимания реальности.
Увлечение искусством и наукой как бы слились воедино у Вернадского. Он часто посещал оперу, картинные галереи, выставки. Особенно большое место в жизни учёного занимала музыка. Его любовь к музыке, по-видимому, проистекала из того же источника, что и страсть к науке. И музыка, и наука, как он себе представлял, нацелены на достижение царящей в природе гармонии, взаимной согласованности, закономерности. Это захватывающее дух ощущение гармонии проявляется в художественном творчестве вообще, но с максимальной силой и выразительностью в музыке: “Научно верное понимание реальности… может проявляться в человеке глубоко и полно разумом не глубоко охватываемых художественных… образах, музыкальной гармонии…”. С другой стороны, естественнонаучные изыскания Вернадского, особенно его занятия кристаллографией, оказывали большое влияние на его эстетические воззрения. В своих тонких, глубоких суждениях о красоте и изяществе художественной формы натуралист исходил из видения геометрической красоты строения кристаллов, исследованию которых он посвятил много лет жизни. Но в целом – и это главное – творчество натуралиста развивалось через эстетическое видение учёным природы. Именно жизнь природы, её смысл и значение, которое полнее всего выражается не в той или иной конкретной науке, а в искусстве, оказывается для учёного критерием выбора и оценки целей и средств познания природы. Раскрывая свой метод изучения природы, Вернадский писал: “Есть всегда учёные, которые ярко чувствуют и схватывают эту живую, реальную природу нашей планеты, всю проникнутую вечным биением жизни, и для которых это понимание единой природы является руководящей нитью всей их научной работы”.
Через всю жизнь Вернадского проходит любовь к природе, целостное её восприятие. “Всякий, кто когда-нибудь пытался с открытыми глазами и с свободным умом и сердцем побывать наедине, вне искусственной обстановки города или усадьбы, среди природы – хотя бы резко изменённой человеком, которая окружает наши города и селения, – ярко и ясно чувствовал эту неразрывную связь свою с остальным животным и растительным миром. В тишине ночи, когда замирают созданные человеком особые рамки внешней среды, среди степи или океана, на высоте гор это чувство, на века ему присущее, охватывает человека нераздельно. Особенно оно сильно в сгущениях живого вещества – на берегу моря или океана, в лесу, на великой реке или среди хотя бы мелкого далёкого от поселений пруда или озера…”. Именно чувство природы, преклонение перед её величием и красотой помогало открывать неведомые области, новые страницы в познании структуры мироздания. От простого, чувственного восприятия природы он переходит к внутреннему, глубоко эмоциональному её переживанию, и от него – к творческому сознанию, переплавляющему впечатление природы на огне озарений “интуиции, чувства такта, бессознательного порыва, чувства меры, красоты”.
Учёный постоянно искал образные формы выражения для своих раздумий о единстве Природы, единстве Космоса. Он ясно ощущал противоречие, существующее между неисчерпаемым многообразием природы и ограниченными языковыми средствами его выражения. Размышляя о биосфере, о её внутренних связях и закономерностях, учёный часто обращался к художественным образам Вселенной, Космоса, созданным “космической” поэзией М. Ломоносова, Ф. Тютчева. Эпиграфом к первому очерку книги “Биосфера” Вернадского послужили строки из стихотворения любимого им поэта:
Невозмутимый строй во всём,
Созвучье полное в природе.
Развитая под влиянием искусства способность художественно-образного мышления приводила учёного к созданию нового языка науки, представляющего собой органический сплав научного, философского и художественного. Учёный стремился выразить свои идеи на языке полновесных художественных образов и блестяще осуществлял это. В “Очерках геохимии” – биосфера, “земная” природа, будучи предметом глубокого научного исследования, предстаёт во всей своей первозданности, как гармонически устроенное Целое, напоминая поэтические образы античной мифологии и философии, к которым учёный часто обращался. Подчёркивая это, академик А. П. Виноградов писал: “Очерки геохимии” читаются запоем – сказочные обобщения, пронизанные осторожной мудростью, невольно выливаются в образы древнейшей философии. С трудом отрываешься от них”. В конечном счёте вся научная работа Вернадского должна была дать материал для единого научно-художественного образа природы, которая становится не только целостно-осознаваемой, но и целостно-преобразуемой.
Вернадский по-новому осмысливает цели и характер природопреобразовательной деятельности человека. Как же решает Вернадский проблему оптимизации природообразовательной деятельности человека, гармонизации отношений человека с природой, исходя из общей постановки вопроса о ноосфере? Этот аспект концепции ноосферы нас интересует особенно. Следует отметить, что Вернадский рассматривает эту проблему прежде всего с естественнонаучных позиций, ноосфера трактуется в биогеохимическом аспекте, она изменяема. Но подходить с таким чисто естественнонаучным критерием к оценке концепции ноосферы означало бы значительно сузить её действительное содержание.
Вернадский не оставил законченного учения о ноосфере, отсюда – многочисленные и часто неверные толкования самого понятия. Одни авторы считают, что это планетизированный поток информации, “поддерживающий или изменяющий структуру мира, это постоянно возникающее и развивающееся знание”, другие отождествляют ноосферу с техносферой, антропосферой и т. п.
Г. Н. Волков под биосферой и ноосферой понимает “высшие структурные уровни материи”. При таком понимании ноосферы упускается из виду самое главное в концепции Вернадского – не только роль сознательного в процессе преобразования природы, но и мысль о творческом воздействии человека на окружающую природу. На страницах сочинения Вернадского “Научная мысль как планетное явление” встречается тютчевский образ “тростинки мыслящей”, утверждавший особую роль человека в природе. Несомненно, такой аспект взаимосвязи человека с природой нашёл своё отражение в понятии “ноосфера”, подчёркивающем возрастающую власть разума над биосферой. Необходимость оптимизации биосферы учёный связывал не только с чисто биосферными потребностями человека (то есть потребностями в природной среде как таковой). Человек понимается им не только как чисто природная сила, “геологический субстрат”, а как сила, оптимизирующая свою деятельность в природе в соответствии с законами природы и красоты. Ноосфера – это целостная геологическая оболочка Земли, формирующаяся в результате синтеза технической и культурной деятельности людей и естественных природных процессов на началах социальной справедливости и красоты. Объединяющим началом этой целостности служит гармония человека с природой, её красотой. “В красивом образе, – пишет Вернадский, – выразил эту мысль древний персидский поэт Омар Хайям (1040-1123):
До нас, как и ныне, сменялись и зори, и ночи,
И небо, как ныне, свершало свой круг вековой,
Ступай осторожно на пыльную землю ногой,
Ты топчешь не пыль, а прелестной красавицы очи.
Не случайно, по-видимому, идеи учёного оказали большое влияние на М. Пришвина, писателя, для которого был очень важен эстетический образ мироздания, выявление эмоционально-чувственных связей человека с природой. “Я всегда чувствовал смутно в себе эту ритмику мирового дыхания, и потому научная книжка Вернадского “Биосфера”, где моя догадка передаётся как “эмпирическое обобщение”, читалась мною теперь, как в детстве авантюрный роман”, – отмечал писатель. В том, что Пришвину были близки идеи Вернадского о ноосфере (сфере разума), мы убеждаемся, обращаясь к некоторым высказываниям Пришвина, которые остались, к сожалению, разбросанными, не объединёнными писателем в целостную систему, что затрудняет какое-либо их последовательное изложение. Пришвин образно рисует процесс созидания разумом, трудом человека отдельных компонентов ноосферы: “Мысль человека обернулась к природе как её господин и мало-помалу стала её переделывать: леса стали садами и парками, появились домашняя птица, домашние животные; вода, огонь, ветер стали служить человеку”.
“Сферу разума” писатель называет “великими мыслями”: “…Где-то на невидимом небе всего человечества бродят скопленные всеми веками великие мысли, бросают тени, как облака, и по этим теням особенно чуткие люди догадываются и понимают сами мысли”. В такой метафорической форме Пришвин даёт романтическое восприятие процесса образования на Земле ноосферы (сферы разума).
Для Пришвина, как и для Вернадского, история становления природы человеком – это процесс поступательного движения к эре торжества разума на Земле. В своём творчестве писатель, как и учёный, исходит из представления о мире как едином “целом”. “Мои выводы-образы и самый большой вывод, самый большой образ – это мир как целое…” – отмечал писатель. Но если в центре внимания Вернадского были поиски нового метода изучения природы как целого, то для писателя, как он сам отмечал, смысл заключается в отношении к этому целому. Писатель глубоко сожалел о том, что изучение природы стало опираться только на методы научные, а всякое другое отношение к природе, скажем, материнского характера, природе как матери нашей, было утрачено. Тем не менее писатель верил в возрождение былой связи человека с природой. “Омеханиченному”, “онаученному” взгляду на природу он противопоставляет свой, пришвинский взгляд на природу, суть которого писатель определяет так: “Надо уметь наблюдать природу не в последовательном развитии, как нас учили, а как отдельные самостоятельные явления целого. Надо думать так, что существует некое “целое” (природа), и время от времени оно чем-нибудь нам показывается. В этом показывании можно искать периоды, связи, законы, как нас учили. Но можно, как это делаю, по этим показаниям догадываться о целом, в каждом явлении находить не связь его с другим и со всеми “законами”, уже открытыми, а в этом явлении видеть прямо само целое, самую природу в её беззаконном существе”.
Пришвин постоянно подчёркивал активность человека в природе, его роль творца – создателя культурной формы вещей, творца новой красоты Земли. И то, что для героя Гёте было мечтой о будущем (“лицом к лицу с природой стать”), стало для героя “Женьшеня” простым повседневным делом. В революционном переустройстве действительности происходит сближение творческих усилий человека и природы. Преобразование природы в пришвинских произведениях звучит как сотворчество человека с природой на основе “родственного внимания”. В конечном счёте это может быть рассмотрено как одно из выдвигаемых им условий создания сферы разума. Сам писатель неоднократно отмечал, что задача человечества заключается в построении общества на началах не только социальной справедливости, но и красоты.
В целом эта мысль писателя совпадает с идеей Вернадского о творческом воздействии человека на окружающую природу. Краткий анализ творческих принципов учёного, взаимовлияние научного и художественного сознания в познании Целого – природы, позволяет сделать вывод, что именно в точках пересечения этих двух встречных миров – мира науки и искусства – возникают новые возможности для целостного постижения природы, рождается новое, насыщенное мыслью, созерцанием и поэзией виденье природы. Целостная система природы, построенная на целостном её познании, включающем чувство красоты, наполнила конкретным содержанием, пониманием всеобщности природных связей, чувство природы как целого, бывшее на протяжении многих веков интуитивным, не находившим поддержки в естествознании. Благодаря этому оно стало реальной силой, способствующей сохранению экологической целостности природы, её красоты.
Источник: журнал «Орифламма» №26 2008г.
