Михаила Ивановича Глинку называли русским Моцартом и утверждали, что для русской музыки он сделал не меньше, чем Пушкин для отечественной словесности. Его «Сусаниным» восторгались Пушкин и Гоголь. Его искренними почитателями были Лист и Берлиоз, Бородин и Римский-Корсаков. Своим учителем считали его Чайковский, Рахманинов, Танеев, Глазунов.
В то же время некоторые называли композитора дилетантом, ссылаясь на очень небольшое количество созданных им произведений. И в самом деле —всего две оперы, музыка к одной драме, три оркестровые фантазии, несколько десятков романсов — вот практически и все, завещанное им музыкальному потомству. Пусть так, но разве все это может отменить тот факт, что «дилетант» Глинка проявил истинную гениальность, надолго определив путь русской музыки?
Михаил Иванович Глинка появился на свет 20 мая 1804 года в селе Новоспасское, в 20 верстах от города Ельни Смоленской губернии. Происходил он из старинного дворянского рода, который подарил России немало известных деятелей культуры.
Отец и мать будущего композитора находились в троюродном родстве, и брак их в семейных преданиях был овеян романтической легендой. Влюбленные не могли получить согласия опекуна и старшего брата невесты, который противился этому союзу из-за достаточно близкого родства. Пришлось прибегнуть к крайней мере, впрочем, не столь уж необычной в те времена — похитить невесту. Похищение не потребовало от жениха особых усилий. Оно было хорошо подготовлено его матерью, властной и своевольной женщиной. Она же сумела позже восстановить отношения с обиженными родственниками.
Несмотря ни на что, брак этот оказался счастливым. Глава семьи, Иван Николаевич Глинка, был энергичным и предприимчивым хозяином. Он завел ремесленные мастерские и конские заводы, занялся казенными хлебными подрядами. Все это давало семье возможность жить на широкую ногу. Его супруга, Евгения Андреевна, была хорошо образована, прекрасно воспитана и обладала ровным приятным характером. Тем не менее, властная свекровь не доверяла ей воспитание первенца — Мишеля (кроме него, в семье вскоре появилось еще шестеро детей). До шести лет он оставался на полном попечении бабушки. Оберегая здоровье любимца, Фекла Александровна не выпускала внука из жарко натопленных комнат. С него почти никогда не снимали шубку, всячески охраняя от малейшего дуновения свежего воздуха. Последствия подобного воспитания пагубно отразились на здоровье Глинки. До конца жизни он не выносил холода, был склонен к простудным заболеваниям и в зимнее время старался не выходить из дома. Проблемы со здоровьем усугублялись и повышенной нервной впечатлительностью, которой он также отличался с детства.
Пятилетний мальчик почти самостоятельно выучился читать, умиляя бабушку выразительной декламацией стихов и отрывков из священных книг. Очень рано стал привлекать его мир звуков. Неотразимое впечатление производило на ребенка церковное пение и звон колоколов. Часто он собирал медные тазы и мелодично бил в них, подражая этим звукам.
После смерти бабушки в 1810 году воспитанием Мишеля занимались его родители, особенно мать. Они пригласили для занятий с сыном выпускницу Смольного института Варвару Федоровну Кламмер, которая давала Мишелю и его сестре уроки музыки и иностранных языков. Именно она привила Глинке первые навыки фортепианной игры. Но, наверное, еще большее влияние на него оказали выступления крепостных оркестров его отца и особенно дяди, славившиеся во всей округе. Разумеется, крепостным музыкантам не хватало подлинного мастерства, но мальчик с восторгом вслушивался в исполняемые ими камерные и симфонические мелодии — музыка производила на него поистине гипнотическое действие.
В начале 1818 года юного Глинку отправили в недавно открытый в столице Благородный пансион при главном педагогическом институте. Подобно Царскосельскому лицею, пансион был предназначен в первую очередь для подготовки воспитанников к государственной службе. Количество изучаемых предметов было впечатляющим, режим, особенно вначале обучения, мягкостью не отличался. Воспитанники подчинялись строгой дисциплине, вставали в холодном помещении при свечах в 6 часов утра, нередко голодали, подвергались придиркам со стороны невежественных гувернеров.
Тем не менее, в первые годы пребывания в пансионе Глинка успевал очень хорошо. Особенно удавались ему языки: он с удовольствием занимался латынью и греческим, которые изучал с детства, совершенствовался во французском, немецком и итальянском языках. С профессором университета, учителем Грибоедова, Мирзой Джафаром Топчибаевым занимался персидским.
Занятия музыкой в пансионе поощрялись, правда, организовывались они в частном порядке. Почти сразу же Глинка начал брать уроки у лучших педагогов того времени — прославленного ирландского пианиста Джона Филда, В. Омана, К. Цейнера, а вскоре стал изучать теорию музыки и гармонию. Весной 1822 года на одном из экзаменов он играл в присутствии самого министра просвещения Голицына. Его репутация отличного пианиста к этому времени окончательно утвердилась, и юноша не упускал случая помузицировать в аристократических салонах Петербурга. Там он мог слушать и изучать классическую музыку Моцарта, Бетховена, Гайдна. Кроме того, часто посещал концерты и оперу — русскую и итальянскую.
Летом 1822 года Глинка должен был сдать выпускные экзамены. На редкость прилежный ученик в первые годы, к концу курса он стал пренебрегать занятиями. Страсть к музыке полностью завладела душой молодого человека, и тратить время на другие предметы казалось ему едва ли не святотатством. К тому же он впервые серьезно влюбился в юную девушку, обладавшую помимо очаровательной внешности прелестным серебряным сопрано. Именно тогда, стремясь угодить предмету своего увлечения, Глинка создал свои первые, разумеется, еще далекие от совершенства, композиции. До статистики ли, до юриспруденции ему тогда было! Он сильно запустил учебу. Однако ему повезло: экзаменаторы за прежние заслуги снисходительно отнеслись к юноше, и в результате Глинка был выпущен из пансиона вторым учеником «с правом на чин 10-го класса» — иначе говоря, в звании коллежского секретаря.
Годы учения закончились. Истинное призвание юноши, казалось бы, определилось. Однако в начале XIX века профессия музыканта считалась немыслимой для представителя дворянского сословия. Недаром отец будущего композитора, безо всякого удовольствия наблюдавший за музыкальными успехами сына, ворчал: «Ну, вот и получился скоморох!» Впрочем, он, как и все родственники и знакомые Михаила, не сомневался, что сына ждет карьера дипломата или государственного служащего. Пока же Глинка, поселившись в Новоспасском, совершенствовался в управлении оркестром, изучая произведения великих европейских мастеров.
Весной 1823 года молодой человек по совету врачей и настоянию отца предпринял поездку на Кавказ. Тамошние минеральные источники уже в то время начали приобретать известность в России. Считалось, что они обладают едва ли не чудодейственной целебной силой. Яркие впечатления кавказской природы и быта навсегда запомнились Глинке.
Впервые вошла в его жизнь тема Востока, и ей суждено было расцвести позже в волшебных сценах «Руслана» и пленительных романсах. Ну а что касается назначенных Глинке серных ванн и сернокислых вод для питья, то они, увы, желаемого эффекта на его здоровье не произвели, и до конца дней при одном их упоминании композитор испытывал самые неприятные чувства.
Вернувшись в Петербург, Глинка, уступая желанию отца, должен был поступить на службу. Он получил должность помощника секретаря в канцелярии Совета путей сообщения. Нужно сказать, что работа эта не была обременительной, и Глинка вполне мог продолжать свои музыкальные занятия с опытными педагогами, совершенствуясь в искусстве гармонии и композиции. Он довольно много писал в этот период, хотя значительную часть этих его юношеских произведений составляли романсы. Наибольшую известность среди них получил романс на слова Баратынского «Не искушай меня без нужды». Сочинил он также несколько квартетов и серенад.
Тем временем дела на службе шли как нельзя лучше. Начальник канцелярии генерал Герголи весьма благоволил Глинке. Молодой человек часто посещал дом генерала и музицировал с одной из его дочерей, которую звали Полиной. Однако довольно скоро настойчивость девушки так напугала Михаила, что он стал гораздо реже посещать дом генерала. Обиженный начальник начал придираться к работе молодого секретаря. Тогда Глинка совсем прекратил посещения генеральского дома, и отношения сделались настолько натянутыми, что вскоре он почел за благо подать прошение об отставке. Это случилось в 1828 году. Впрочем, судя по всему, неудача по службе не очень огорчила молодого музыканта. Он продолжал жить в Петербурге, вращался в высшем столичном обществе, часто ездил к князьям Голицыным. Об этих веселых музыкальных встречах говорил весь Петербург. Президент Государственного совета князь Кочубей всегда с удовольствием приглашал его к себе в Царское Село, а графиня Строганова — в свое имение под Новгородом. Литературное окружение молодого музыканта в это время блистало именами Пушкина, Жуковского, Грибоедова, Дельвига. В июне 1828 года Глинка провел целый день с Грибоедовым, который незадолго до своей трагической гибели в последний раз посетил Петербург.
Именно тогда Грибоедов познакомил его с грузинской народной мелодией. Услышав восхитительную импровизацию Глинки на эту тему, Пушкин сочинил к ней свой стихотворный текст, и появился знаменитый романс «Не пой, красавица, при мне!» Успехи Глинки в литературно- музыкальном мире Петербурга по- прежнему сопровождались непрерывным самосовершенствованием в композиторской и исполнительной практике. В то же время от своих петербургских учителей он уже взял все возможное, и его все более настойчиво охватывала жажда новых впечатлений, мечта о поездке за границу.
В начале 1830 года Глинка подал на имя губернатора прошение о выдаче ему паспорта на поездку в Германию и Италию «сроком на три года для лечения». Он и в самом деле в течение всей зимы испытывал серьезное недомогание. Усилилась крайняя чувствительность к простудным заболеваниям. Это болезненное состояние нередко вызывало, по его словам, «жар и бред». Диагноз никто из эскулапов поставить так и не смог. А какими только лекарствами его не пичкали! Пробовали и серу, и опиум, и хину, и даже ртуть. Разрешение на выезд было, наконец, получено, и в апреле того же года Глинка двинулся в путь. Конечной целью путешествия была Италия, но путь туда лежал через Германию. Там Глинка не только проходил курс лечения у местных врачей, но и расширял свои познания в классической немецкой музыке. Он познакомился с операми Вебера, услышал «Фиделио» Бетховена.
Осенью молодой путешественник, перебравшись через Альпы, прибыл в Милан, где с помощью опытных педагогов стремился ликвидировать свои пробелы в теории и композиции музыки. Он часто посещал два знаменитых оперных театра Милана, восхищаясь творениями Россини, Доницетти, Беллини, даже сочинил несколько крупных пьес на тему из произведений этих композиторов. В течение двух последующих лет Глинка объехал всю Италию, побывав в Генуе, Риме, Венеции. В Неаполе он познакомился и подружился со знаменитым русским художником Карлом Брюлловым.
Увы, надежды на то, что пребывание в Италии поможет ему избавиться от мучивших его недугов, не оправдались. К середине 1833 года неумелые, а порой и просто варварские способы лечения вконец расстроили здоровье музыканта. Он без особого сожаления покинул Италию и отправился в Вену. Там он с удовольствием слушал музыку Лайнера и Штрауса-отца — кумиров венской публики. Под влиянием этого изящного стиля Глинка набросал грациозную танцевальную сцену, понадобившуюся позже для знаменитого «краковяка» в польских танцах в «Иване Сусанине».
В конце марта 1834 года неожиданно пришло известие о смерти отца, и он немедленно отправился на родину, в Новоспасское. Прожив там некоторое время, вновь собирался за границу с целью продолжить там свои занятия, однако жизнь решила иначе. Глинке суждено было вернуться в Россию надолго, на десять лет. И все более властно овладевала им идея создания первой крупной национальной оперы, которая, судя по всему, зародилась у него еще в Италии. Сюжета произведения у него пока еще не было, но отдельные музыкальные фрагменты он уже исполнял перед друзьями на фортепиано. Наибольшую поддержку своим планам он находил в литературном кружке Жуковского, где каждую неделю собирались Пушкин, Гоголь, Вяземский, Одоевский и другие.
Именно Жуковский и предложил Глинке сюжет о подвиге Ивана Сусанина. Он даже намеревался написать либретто оперы, однако затем отказался от этой идеи. Глинке пришлось обратиться к барону Г.Ф. Розену. Розен отнюдь не был выдающимся стихотворцем, зато обладал весьма ценным качеством — умел писать стихи любых размеров, в каком угодно количестве и всегда успевать к назначенному сроку. Это было очень важно, поскольку процесс работы над оперой проходил стремительно и бурно: на создание грандиозной по своим масштабам оперной партитуры, не имевшей прецедентов в русской музыке, потребовалось не более одного года.
Осень 1834-го и зима 1835 года вообще стали для Глинки одним из самых счастливых периодов его жизни. В доме своего родственника А.С. Ступеева он познакомился с юной девицей Марией Петровной Ивановой. Миловидность и грация 17-летней Маши сразу же привлекли внимание пылкого, увлекающегося Глинки. Прошло всего несколько месяцев, и Маша Иванова стала его невестой, а в апреле они уже были мужем и женой. Глинка посвятил Марии чудный романс «Только узнал я тебя».
Увы, прошло не так уж много времени, и стало ясно, что «бесценный ангел» Мария вовсе не та, за кого принял ее страстно влюбленный музыкант. Прежде всего, она отличалась поразительным невежеством.
Однажды Глинка приехал домой, потрясенный исполненной на концерте симфонией Бетховена. «Что случилось, Мишель?» — поинтересовалась супруга. «Бетховен …» — только и мог произнести взволнованный музыкант. «Что же он тебе сделал?» – полюбопытствовала Мария Петровна. Постепенно образ «бесценного ангела» стал меркнуть в обстановке домашнего быта: перед Глинкой оказалась мелочная капризная женщина, бесконечно далекая от интересов мужа, способная бешено ревновать его «к этой ненавистной опере». Позднее в своих автобиографических «Записках» композитор писал: «Жена моя принадлежала к числу тех женщин, для которых наряды, балы, экипажи, лошади, ливреи и прочее было все, музыку понимала она плохо, или, лучше сказать, за исключением мелких романсов, вовсе не разумела — все высокое и поэтичное также ей было недоступно».
Между тем к весне 1836 года опера была закончена. Однако путь ее на сцену был не так уж прост. Директор императорских театров А.М. Гедеонов вовсе не горел желанием поставить оперу еще довольно молодого композитора в Большом Санкт-Петербургском театре. Но тут помогла протекция влиятельных друзей Глинки и блестящий успех репетиции первого акта оперы. Она проходила в салоне графа М.Ю. Вильегорского, который больше других сделал для того, чтобы опера увидела свет. Правда, композитор вынужден был дать формальную подписку, что не будет требовать за свое произведение никакого вознаграждения. Глинка никогда бедняком не был, но деньги эти, разумеется, не были бы лишними. Тем не менее, такую подписку ему все-таки пришлось дать.
На одну из последних репетиций в театр неожиданно приехал сам император. Очевидно, музыка произвела на Николая I впечатление, так как он подошел к композитору и ласково заговорил с ним. По совету Гедеонова Глинка попросил разрешения государя посвятить ему оперу. Разрешение было милостиво дано, и опера получила название «Жизнь за Царя».
Премьера состоялась в конце ноября 1836 года. Успех был потрясающий. После окончания спектакля композитора вызвали в императорскую ложу. Николай I и члены его семьи поблагодарили и поздравили с успехом. Вскоре после этого ему передали от императора ценный перстень. Впрочем, не всем опера пришлась по душе. Некоторые аристократические ценители нашли ее вульгарной.«C’est la musique de cocher» — «это музыка извозчиков», — говорили они. Однако таких было меньшинство.
Счастье, которое испытывал Глинка в связи со своим творческим триумфом, было отравлено серьезными неурядицами в семейной жизни. От него требовали денег, его упрекали в том, что он не умеет зарабатывать, и, несмотря на то, что он в то время получал как капельмейстер придворной Певческой капеллы до десяти тысяч рублей при казенной квартире и почти все деньги отдавал жене, упреки не прекращались. Мягкий по природе музыкант, и прежде спасавшийся от домашних неурядиц в обществе друзей, все более отдалялся от жены.
Первую мысль о «Руслане и Людмиле» подал Глинке его знакомый, известный драматург, князь А.А. Шаховской. Естественно, заинтересовавшись этим сюжетом, композитор не мог не мечтать о содействии, которое Пушкин мог бы оказать ему в создании оперы, но, увы, смерть великого поэта помешала этому замыслу. Однако эта трагедия лишь укрепила Глинку в его решении написать оперу на пушкинский текст. Правда, он все же нуждался в либреттисте, который помог бы ему «включиться» в пушкинский текст и одновременно осуществить собственные композиционные намерения, и нашел такого человека в лице талантливого поэта-любителя Валериана Федоровича Ширкова.
Первоначальный план оперы вынашивался композитором в течение всего1837 года. Процесс же сочинения оперы протекал неравномерно. Увлеченный своим замыслом, Глинка сначала полностью отдался своей работе: к 1838 году относится создание «Персидского хора», марша Черномора, баллады Финна. Неудачным в истории «Руслана» оказался 1839 год, когда, под бременем жизненных невзгод, Глинка, казалось, забыл о своей главной цели. Зато с новым приливом энергии он продолжил работу над оперой в 1840 и 1841 годах. Этот последний этап, вплоть до сценической постановки «Руслана», был самым напряженным в творческой жизни композитора.
Но что же это были за жизненные невзгоды, вынудившие композитора писать оперу в течение такого продолжительного времени? Дело в том, что отношения с женой становились все хуже и хуже, и настал момент, когда терпению даже такого мягкого человека, как Михаил Иванович пришел конец. Он решил оставить жену и в ноябре 1839 года послал ей письмо, где сообщал, что причины, о которых он считает нужным умолчать, вынуждают его расстаться с нею, что сделать это нужно без ссор и взаимных упреков, и что он предоставляет ей половину всех своих доходов. Супруга оставила это послание без всякого ответа. Общественное мнение было целиком на ее стороне, и в этой ситуации Мария Петровна явно чувствовала, что у нее развязаны руки. Вскоре после семейного разрыва она нашла, как ей представлялось, достойного спутника жизни. Это был молодой корнет конно- гвардейского полка Н.Н. Васильчиков, происходивший из богатой аристократической семьи с большими связями при дворе. В 1841 году Мария Петровна тайно обвенчалась с Васильчиковым, но толки об этом событии распространились по всему Петербургу. Начался долгий, мучительный для Глинки бракоразводный процесс. Лишь в 1846 году, находясь за границей, он получил извещение о расторжении брака.
И все-таки нельзя сказать, что в это тяжелое время Глинка был бесконечно несчастен. В эту пору горьких разочарований и сомнений судьба подарила ему надежду на лучшее будущее. Весной 1839 года в Петербурге он познакомился с Екатериной Ермолаевной Керн, дочерью известной светской красавицы Анны Петровны Керн, некогда покорившей сердце Пушкина. Милая, обаятельная и образованная девушка произвела впечатление на Глинку не красотой, а душевной чуткостью и тонким проницательным умом. Их сближали и музыкальные интересы. В первые же месяцы их знакомства Глинка преподнес Екатерине посвященный ей восхитительный «Вальс-фантазию» и едва ли не лучший свой романс «Я помню чудное мгновенье» на слова Пушкина, который посвятил это стихотворение матери его возлюбленной.
Кстати, сама Анна Керн была вовсе не в восторге от романа дочери с неразведенным композитором. И тогда летом 1840 года Глинка решился на трудный шаг — уехать с Екатериной за границу без оформления брака. Задуманный план не осуществился. Перед отъездом между влюбленными произошла серьезная размолвка. Причины ее до сих пор остаются невыясненными. Возможно, девушка поддалась увещеваниям матери. Не исключено так же, что, по здравом размышлении, Глинка сам по какой-то причине разочаровался в своей избраннице. Как бы то ни было, разрыв был полный и окончательный.
Утешение от разочарований и ударов судьбы Михаил Иванович находил в работе над оперой. Весной 1842 года в Россию впервые приехал Ференц Лист. Познакомившись с рукописной партитурой «Руслана», прославленный композитор, как впоследствии и Гектор Берлиоз, стал восторженным почитателем своего русского собрата. Глинке это было тем более приятно, что большинство знакомых и даже друзей холодно отнеслись к опере, и его все больше тревожила перспектива провала любимого детища. Увы, предчувствие не обмануло. Премьера состоялась в конце ноября 1842 года и стала тяжелым испытанием для маэстро. Император и его двор демонстративно покинули зал до окончания представления. Когда же опустился занавес, то послышавшиеся, было, поощрительные аплодисменты заглушило энергичное и дружное шиканье большинства публики. Глинка обратился к сидевшему в директорской ложе начальнику штаба корпуса жандармов генералу Дубельту: «‘Кажется, шикают, идти ли мне на вызов?» «Иди, — ответил генерал, — Христос страдал более тебя».
Отдельные положительные отзывы в прессе терялись в хоре недоброжелателей. В светских кругах насмешливо повторяли фразу великого князя Михаила Павловича, уверявшего, что он посылает офицеров за провинности вместо гауптвахты на спектакли «Руслана и Людмилы». Глинка переживал неудачу своего творения, как тяжелую катастрофу, и не мог найти объяснения случившемуся провалу. Ведь его вторая опера— гораздо более совершенное произведение по сравнению с «Сусаниным». «Из «Руслана» я мог бы сделать десять таких опер, как «Жизнь за Царя», — с горечью говорил он. Что ж, судьба этой оперы, в самом деле, оказалась нелегкой, и лишь после смерти своего создателя она была признана одним из главных украшений отечественного оперного репертуара.
Весной 1844 года Глинка отправился в новое путешествие за границу и начал его с Франции. В Париже он познакомился и сблизился со знаменитым Гектором Берлиозом, который организовал несколько его концертов, имевших немалый успех.
Впрочем, в Париже Глинка пробыл не так уж долго — всего год. Его влекла Испания, страна, о которой он мечтал едва ли не с детства. В Испании он провел более двух лет, побывав во многих городах и изучая национальную музыку. За время пребывания в Испании Глинка создал всего два крупных произведения, но то были блестящие увертюры «Арагонская хота» и «Ночь в Мадриде».
В начале лета 1847 года композитор оставил Испанию и через Париж, Вену и Варшаву возвратился в Россию. А уже в следующем году он почти за два месяца написал свою знаменитую «Камаринскую», о которой П.И. Чайковский позднее скажет: «Русская симфоническая школа вся в “Камаринской”, подобно тому, как весь дуб в желуде».
В период создания этой увертюры, последнего крупного симфонического сочинения Глинки, ему исполнилось всего 44 года. Однако состояние его здоровья постоянно ухудшалось. Большие замыслы — эскизы задуманных оперы и симфонии — оставались незавершенными, сознание уходящей жизни отравляло всю радость творчества. Он жил то в Новоспасском, то в Смоленске, то в Петербурге, где его окружали молодые почитатели его творчества. Среди них была необычайно талантливая певица Дарья Михайловна Леонова. Возможно, как считали некоторые близкие к композитору люди, она стала последним сердечным увлечением Глинки.
Весной 1852 года в нем вновь пробудилась мечта о путешествии во Францию, Италию, и, главное, Испанию. Увы, сил хватило лишь на то, чтобы добраться до Франции. Пробыв в Париже около двух лет, Глинка вернулся на родину. Однако он нуждался в уходе опытных врачей, да и серьезной классической музыки, изучением которой он хотел заниматься, все-таки не хватало в Петербурге, поэтому он вновь отправился в Европу, на этот раз в Германию, в Берлин. Огромную радость принес ему триумф, с которым 15 января 1857 года прошел концерт из его произведений в роскошном зале королевского дворца.
Однако, выходя из жарко натопленных помещений дворца, Глинка простудился и слег. Он очень ослаб, почти не принимал пищу и жаловался на сильные боли в печени. В конце января наступило резкое ухудшение. 3 февраля ночью Михаил Иванович потребовал подаренный ему матерью образок, молча поцеловал его и горячо помолился. В последние свои часы он был необычайно кроток и спокоен. Утром в 5 часов сердце великого композитора остановилось.
Глинку похоронили на окраине берлинского кладбища. Среди немногих провожавших его в последний путь был знаменитый композитор Дж. Мейербер, глубоко уважавший своего русского собрата. Любимая сестра композитора Людмила Ивановна Шестакова положила много сил на хлопоты о перевозке гроба с телом Глинки на родину. С немногими близкими друзьями она встретила в Кронштадте пароход, привезший ящик с гробом. 24 мая 1857 года прах Михаила Ивановича Глинки обрел, наконец, вечное упокоение на кладбище Александро-Невской лавры в Петербурге.
Источник: журнал “Смена” №9 2018г.
