27 января исполнилось 180 лет со дня рождения Архипа Ивановича Куинджи. «Художник света» – так называли Архипа Куинджи (1842–1910) Илья Репин и другие его современники, восхищавшиеся необыкновенным сиянием красок и особым настроением его знаменитых пейзажей. Однако только современный зритель, уже хорошо знакомый с последующими художественными направлениями XX века, может по-настоящему раскрыть для себя всю смысловую палитру, сокрытую в богатейшем творческом наследии вдохновенного живописца.
По случаю 175-летнего юбилея А. И. Куинджи в Инженерном корпусе Государственной Третьяковской галереи проходила масштабная выставка, посвящённая творчеству художника. Экспозиция представляла более 180 избранных произведений из 23 музейных собраний и одной частной коллекции. Помимо известных картин, на выставке было представлено большое количество работ, хранящихся в музейных запасниках и скрытых от глаз посетителей…
Куратор выставки Ольга Дмитриевна Атрощенко расказала о том, что творческая биография художника делится на две части: первые десять лет, с 1871 по 1882 год, Куинджи постоянно участвовал в выставках, его произведения покупали коллекционеры, благодаря чему они попали в музеи. Однако затем наступает почти тридцатилетний период, когда он перестаёт показывать кому-либо свои картины, храня их в своей мастерской. Только после смерти живописца его ученики обнаружили это бессмертное сокровище, и в 1913–1914 годах организовали полный показ наследия Куинджи на выставках в Петербурге и в Москве…
Первый раздел нынешней выставки носит название «Притяжение земли». Здесь представлены работы, которые создавались пейзажистом в перспективе взгляда, обращённого к земле. На пастельных стенах музейного зала, изогнутых, как альбомные листы, крошечные этюды светятся и играют наравне с большими полотнами, подчёркивая славу Куинджи как великого иллюзиониста.
Имевший за плечами всего два класса приходской школы, молодой Архип Куинджи заслужил признание своего таланта и у прославленного мариниста И. К. Айвазовского, некоторое время учившего его живописи, и у мэтров Академии художеств, согласившихся «исключения ради» без сдачи научных экзаменов присвоить ему звание художника. Ведь предки Куинджи были золотых дел мастерами, от них он получил художественный талант, был настоящим самородком.
Уже по первым самостоятельным картинам 1871 года, созданным на Валааме, можно судить о его творческом методе и о том, как в дальнейшем будет развиваться его мастерство. Тогда эти первые работы обратили на себя внимание в первую очередь тем, что природа на них была изображена иначе, чем было принято в то время. Так, если для И. И. Шишкина главным было познать природу и анатомически точно её изобразить (он подробно изучал стволы деревьев, переплетения трав, особенности цветов), то Куинджи с самых первых работ выступает как созерцатель. Почувствовав поэзию в скудной северной природе, он уже тогда находит те колористические тона, лунные краски, которые впоследствии будут сводить с ума современников невиданным доселе сиянием.
Куинджи обладал особым зрением. Уже в первых своих работах он использовал те противопоставления контрастных цветов, которые потом будут разработаны импрессионистами. Даже в самых ранних произведениях он прежде всего стремится передать простор, небесное пространство, движение света, сделавшие его певцом Космоса. Но об этом его качестве биографы заговорят уже после его смерти
Постоянно выступая в роли новатора, Куинджи в своём творчестве предугадывает многое из того, что в полной мере разовьют уже авангардисты, примитивисты, импрессионисты и другие художники будущих поколений.
Современники же во многом не понимали Куинджи и его манеру писать. Даже И. Н. Крамской, ощущавший необходимость иного развития русского искусства, чем у художников-передвижников, и возлагавший в этом отношении на Куинджи большие надежды, после знакомства в 1878 году с его картиной «Вечер на Украине» разразился в письме к Репину следующей тирадой: «Я совершенный дурак перед этой картиной. Я вижу, что самый свет на белой избе так верен, так верен, что моему глазу так же утомительно на него смотреть, как на живую действительность: через пять минут у меня в глазу больно, я отворачиваюсь, закрываю глаза и не хочу больше смотреть. Неужели это творчество? Неужели это художественное впечатление?».
С этой картиной, равно как и с самой знаменитой работой Куинджи «Лунная ночь на Днепре», принёсшей ему громкую славу, вы можете встретиться в разделе выставки «Тайна ночи», где представлены знаменитые закаты художника, а также его исполненные романтики вечерние и ночные пейзажи. Запечатлеть дыхание природы – вот к чему стремился Куинджи. Его природа одухотворена, она дышит. И поэтому на одном этюде мы видим абстрактное, почти авангардное солнце, изображённое как сожигающее светило, способное истребить всё живое, а на другом полотне мы видим уже совсем иное солнце – утомлённое, садящееся за горизонт, но придающее природе особую поэтичность.
Сам Куинджи называл себя религиозным человеком, однако его религиозность не была ортодоксальной. Скорее его мировоззрение походило на мистицизм Владимира Соловьёва. Вероятно, как и А. Иванов, Куинджи был пантеистом, боготворившим природу. Именно природа, а вовсе не человек, выступает для Куинджи основой мироздания. Даже на единственной представленной на выставке картине, где крупно изображена человеческая фигура, «Христос в Гефсиманском саду» (1901), акцент сделан не на человеческой, а на божественной природе Спасителя, от которого исходит нетварный свет. «Бесконечное, высшее, разумнейшее, божественное и вдохновляющее нашлось вне человека, в понимании, изображении, изучении и образе природы», – писал о творчестве Куинджи Д. И. Менделеев. И сама эта философия, мировоззрение художника, а не только его новаторская манера письма, разительно отличала Куинджи от других его выдающихся современников.
В полной мере внутренний мир художника раскрывается перед нами в последнем разделе выставки, отражающем период, когда Куинджи, опять же, первым среди своих современников, начинает писать «в стол», более не демонстрируя своих работ публике. Он становится свободным от любых условностей и общепринятых требований, всецело выражая себя. Мы видим, как разительно меняется колорит художника, переходящего от ярких, насыщенных эффектов к полупрозрачным, жемчужным тонам и картинам, почти лишённым сюжета. Он переходит в совсем иную тональность,он открывает совершенно новое понимание пейзажа. Не сложные композиционные решения его волнуют. Главное – он ищет художественные средства, чтобы изобразить пространство как одну из категорий мироздания. Пронзительное, звенящее пустотой и чистотой.
Почти все произведения, представляющие этот период творчества живописца, написаны «с высоты птичьего полёта», так, будто художник стремится передать ощущение парения в воздухе. Возможно, поэтому художник предпочитал выбирать для себя квартиры на верхних этажах, стремился быть ближе к небу. Н. К. Рерих, учившийся у Куинджи, вспоминал: «Он работал с раннего утра. Но после обеда взбирался на ступенчатую крышу своего дома в Петрограде, где каждый полдень тысячи птиц слетались к нему. И он кормил их, разговаривал с ними, как любящий отец, изучал их. Иногда, очень редко, он приглашал нас, своих учеников, на эту знаменитую крышу, и мы слушали замечательные истории о личностях птиц, об их индивидуальных привычках и о том, как к ним приблизиться. В эти мгновения этот невысокий, крепко сложенный человек с львиной головой становился таким же мягким, как святой Франциск».
Посетив выставку Архипа Куинджи, понимаешь, насколько справедливо определение его как одного из первых русских художников-космистов. Его метафоричные пейзажи – таинственные, глубокие, исполненные романтической грусти – заставляют дух зрителя подниматься ввысь и через призму внутреннего мира художника созерцать божественное сияние Вселенной.
Н. К. Рерих. Из статьи «Гуру – Учитель» (1929)
…Я вспоминаю в самых возвышенных словах о моём учителе, профессоре Куинджи, знаменитом русском художнике. История его жизни могла бы заполнить самые вдохновенные страницы биографии для молодого поколения. Он был простым пастушком в Крыму. Только последовательным, страстным стремлением к искусству он был способен победить все препятствия и, наконец, стать не только уважаемым художником и человеком великих возможностей, но также настоящим Гуру для своих учеников в его высоком индусском понятии.
Три раза он пытался поступить в Императорскую Академию Художеств, и три раза ему отказывали. В третий раз 29 студентов были приняты, и ни один из них не оставил своего имени в истории искусства. И только одному, Куинджи, было отказано – Совет Академии не состоял из Гуру и, конечно, был недальновидным. Но юноша был настойчив, и вместо бесполезных попыток он написал пейзаж и подарил его Академии на выставку и получил две награды без сдачи экзаменов. …Очень часто он повторял: «Если вы художник, даже в тюрьме вы должны оставаться художником». Однажды в его студию пришёл человек с очень красивыми эскизами и набросками. Куинджи похвалил их. Но человек сказал: «Но я несчастлив, потому что не могу продолжать писать картины». «Почему?» – участливо спросил Куинджи. И человек сказал, что ему надо кормить семью, и он работает с десяти до шести. Тогда Куинджи спросил его резко: «А с четырёх до десяти что вы делаете?». «Когда?» – спросил человек. Куинджи объяснил: «Конечно, утром». «Утром я сплю», – ответил человек. Куинджи возвысил голос и сказал: «Ну, тогда вы проспите всю свою жизнь. Разве вы не знаете, что с четырёх до девяти самое лучшее творческое время и не обязательно работать над вашим искусством более пяти часов в день». По- том Куинджи добавил: «Когда я работал ретушёром в фотостудии, у меня тоже была работа с десяти до шести. Но с четырёх до девяти у меня было достаточно времени, чтобы стать художником».
Иногда, когда ученик мечтал о каких- то особых условиях для работы, Куинджи смеялся: «Ну, если вы так нежны, что вас надо поставить в стеклянный футляр, то лучше умереть как можно скорее, потому что наша жизнь не нуждается в таких экзотических растениях». Когда же он видел, что ученик преодолел обстоятельства и прошёл победно через океан земных бурь, то его глаза сверкали, и он громко заявлял: «Ни солнце, ни мороз не смогут уничтожить вас. Именно это и есть путь. Если у вас есть, что сказать, вы сможете выполнить своё предназначение, несмотря ни на какие препятствия в мире».
Я вспоминаю, как он пришёл в мою студию на шестом этаже, которая в это время была без лифта, и сурово раскритиковал мою картину. Таким образом, он практически не оставил ничего от моей первоначальной идеи и в большом волнении ушёл. Не менее чем через полчаса я снова услышал его тяжёлые шаги, и он постучал в дверь. Он снова поднялся по длинной лестнице в своей тяжёлой шубе и, задыхаясь, сказал: «Ну,
я надеюсь, что вы не примете всё, что я сказал, всерьёз. Каждый может иметь свою точку зрения. Я почувствовал себя скверно, когда понял, что вы, вероятно, приняли слишком серьёзно весь наш разговор. Цель достигается разными путями, и действительно истина – бесконечна».
А иногда в величайшем секрете он доверял одному из своих учеников анонимно передать от него деньги каким-нибудь самым бедным студентам.
И доверял только тогда, когда был полностью уверен, что секрет не будет раскрыт. Однажды случилось так, что в Академии поднялся бунт против вице-президента Совета Толстого, и поскольку никто не мог успокоить гнев студентов, положение стало очень серьёзным. Наконец, на общее собрание пришёл Куинджи, и все затихли. Тогда он сказал: «Ладно, я не судья. Я не знаю, справедливо ли ваше дело или нет, но я лично прошу вас начать работу, потому что вы пришли сюда стать художниками». Митинг закончился немедленно, и все вернулись в классы, потому что об этом попросил сам Куинджи.
Вот таким был авторитет Гуру.
Откуда возникло у него представление об истинном учительстве в утончённом восточном понимании, я не знаю.
Конечно, в нём была искренность без чего-либо наносного. Это был его стиль, и в своей искренности он побеждал не только как художник, но и как сильный, жизнеспособный человек, который дарил своим ученикам свою несгибаемую силу в достижении цели.
Много лет спустя в Индии я видел таких Гуру…
Источник: журнал “Наука и религия” №1 2019г.