Общечеловек.

Могила минского штаблекаря Вильгельма Даниловича Гинденбурга затерялась при сносе лютеранского кладбища в 1970-е. Задолго до этого, в Первую мировую, покинула город и немецкая община, так гордившаяся им. Если следовать логике, память о нем тоже давно должна была исчезнуть. Но нет. Биографию Гинденбурга кропотливо восстанавливают историки и публицисты минсковеды Ю. Снапковский, Д. Дрозд, В. Зеленков, М. Володин и другие. Предлагают также установить доктору памятник. А почему нет? Ведь Федор Достоевский назвал этого минского врача примером для человечества. И как же нам в нынешнем номере «Вечерки» не вспомнить Вильгельма Даниловича?

Родня фельдмаршалу.

Самый знаменитый носитель этой фамилии — немецкий фельдмаршал Пауль фон Гинденбург (1847-1934). Наш Гинденбург вроде бы из того же рода, но из другой ветви: это  выходцы из Пруссии, жившие в наших краях еще со времен Великого княжества Литовского. Хотя на хлеб отец будущего знаменитого врача зарабатывал головой и руками, в бумагах именовался «ученым немцем», служил в Минске механиком, гидравликом, архитектором. Мало-помалу накопил денег на небольшое имение за городом. Сын, названный Вильгельмом-Павлом, родился в 1799-м и рос уже в семье вполне обеспеченной. Только, видимо, родители считали: деньги деньгами, а мужчине  желательно иметь умение, которое выручит везде и всюду. А что надежнее медицины? Благо  Вильгельм еще подростком проявил к ней интерес.

В 17 лет он отправился учиться в Виленский университет. Попрактиковав в Минске, поехал уездным врачом в Ельню. Там лечил, в частности, сына местного помещика Глинки юного Мишеньку. Через много лет великий композитор с симпатией вспоминал «доброго нашего уездного доктора Гинденбурга». В начале 1830-х добрый доктор решил вернуться в Минск.

Зачем дается богатство

Тут интересная история, которую анализирует в своем подробном исследовании о Гинденбурге историк Юрий Снапковский.

Как раз в то время Гинденбурги круто поднялись. Они сумели доказать благородство генеалогии и стали дворянами Минской губернии. Брат нашего героя занял хороший пост в канцелярии губернатора. Маленькое имение стало большим, к нему добавилось еще одно. Вильгельм Данилович благодаря семейным доходам и собственному врачебному искусству тоже в дальнейшем был весьма и весьма не беден — будем это помнить! Но в одной древней мудрой книге сказано: богатство дается человеку, чтобы удобнее было творить добро. Так считал и доктор Гинденбург — человек глубоко религиозный и по характеру очень добрый. И раз здесь, в Минске, его семейное гнездо, значит, творить добро удобнее тоже здесь.

К тому времени врач освоил новую специализацию: был,  если говорить современным языком, врачом общей практики — стал акушером. И в 1832 году попросил назначение в Минскую врачебную управу.

58 лет служения

А дальше надо рассказать о его долгой службе столице и минчанам.

На старости лет Гинденбург показывал знакомым на улицах крепких мужчин и очаровательных дам: когда-то принимал роды у их матерей. Еще наблюдал больных как психиатр, служил тюремным врачом (на этой должности отказался от оплаты), работал на эпидемиях, привлекался в качестве военврача во время восстаний 1830-1831 и 1863-1864 годов. К концу жизни имел большой каменный дом в центре города, чин статского советника (штатского генерал-майора), несколько орденов. Одно время возглавлял Минское медицинское общество. К 50-летию профессиональной деятельности в городской гимназии учредили стипендию его имени.

Безусловно, он был профессионалом (по крайней мере на уровне тогдашней медицины). Но не только это сделало доктора одним из самых почитаемых людей в городе. Мы приводим здесь некоторые истории из его жизни. Это не легенды, а подлинные факты, рассказанные серьезными людьми вроде дружившего с Вильгельмом Даниловичем жандармского офицера фон Роткирха.

После долгого трудного дня усталый Вильгельм Данилович возвращается домой, а у ворот плачет заждавшийся его бедняк-еврей: уже несколько часов не может разродиться жена. Живут, как выясняется, на дальней окраине, за Золотой Горкой (это к вопросу о тогдашней минской топографии: дом самого доктора находился в районе нынешней Октябрьской площади). Гинденбург велит тут же разворачивать экипаж, жена умоляет его съесть хоть тарелку супа, ведь весь день в делах. В ответ слышит: «Дорогая, разве я могу сказать умирающей, чтобы не умирала, пока я обедаю?»

У бывшей кухарки, рожавшей, видимо, без мужа, дома не оказалось ни гроша. Гинденбург, пока  женщина не встала на ноги, каждый день заезжал к ней для осмотра и как бы невзначай оставлял
деньги на жизнь. Вообще же рассказов о том, как он вместо того, чтобы получить гонорар, сам что-то давал беднякам-пациентам, множество.

Какой-то деревенской бабе, видя ее нищету, положил на стол 40 рублей —баснословную по тем временам сумму.

История, особо отмеченная Достоевским. Писатель увидел в ней и характер Гинденбурга, и его своеобразное чувство юмора. Нищий домишко на окраине, опять бедняк-еврей, на сей раз дровосек. Врач долго лечит его жену, заболели и дети… Наконец все поставлены на ноги. Гинденбург: «Как будете со мной расплачиваться?» Хозяин разводит руками: «Доктор, вы же видите, единственное, что у нас есть, — коза. Но я её завтра продам. Думаю, рубля четыре дадут». Действительно, назавтра приносит врачу четыре руб ля — выручку за козу. Тот кивает, берет их, а когда дровосек уходит, прибавляет к этим четырем рублям свои 12 и посылает лакея купить корову. Лакей приводит корову к дровосеку во двор:
«Вильгельм Данилович велел сказать: для ваших домашних козье молоко вредное. Нужно коровье».

Рассказывали: когда в очередной бедняцкой хате не во что было завернуть младенца, доктор снял свою рубаху.

Тут важно понимать: Минск тогдашний — не Минск сегодняшний. Другое государство, другой статус города, другой национальный состав населения, другая психология… Белорусы, русские, евреи, поляки, немцы, татары — все вроде бы жили рядом, но разделены были гораздо больше, чем сейчас. Разные веры, языки, традиции. Все предпочитают держаться своих. А среди этого разноплеменного люда — доктор Гинденбург. И каждый знает: если беда, беги к Вильгельму Даниловичу! Нет для него богатых, бедных, он не смотрит на национальность и вероисповедание, а лечит и спасает всех.

По нынешним понятиям, что здесь такого? Как еще должен вести себя врач? Но, видно, тогда поведение доктора Гинденбурга воспринималось иначе: не зря его кончина вызвала столь громкое эхо.

В январе 1877 года в минской тюрьме вспыхнула эпидемия тифа. Как сказано выше, Гинденбург был и тюремным врачом. Начал спасать больных, а стояла зима. Подхватил воспаление легких, однако, не долечившись, все равно мотался к пациентам, хотя был уже очень немолод. Началось осложнение, повлекшее за собой смерть 6 (18) февраля 1877 года.

Тюремный Пищаловский замок (Володарка) ,где вспыхнула эпидемия, погубившая доктора Гинденбурга (фото 19 века).
Тюремный Пищаловский замок (т.н. ныне Володарка) ,где вспыхнула эпидемия, погубившая доктора Гинденбурга (фото 19 века.)

Уход старого врача потряс Минск. Многие очевидцы писали: таких похорон город не видел. Когда-то доктор Гинденбург первым дал деньги на строительство в Минске новой кирхи (прежняя сгорела), сейчас его в ней и отпевали. Но проститься сюда шли все горожане без различия веры. О том, чтобы душа врача попала в рай, молились в церквях, синагогах, костелах, мечети на тогдашней Татарской
улице. Тысячи людей провожали гроб. Над свежей могилой прощальную речь произнесли пастор и раввин…

Молодая минчанка Софья Лурье переписывалась с Достоевским. Ее письмо с рассказом о докторе Гинденбурге, о том, как его хоронили, Федора Михайловича поразило, и он посвятил этому сюжету большую главу в «Дневнике писателя». Так что закончить наш рассказ лучше всего
выдержками из написанного классиком:

«Почему я назвал старичка доктора общечеловеком? Это был не общечеловек, а, скорее, общий  человек. Город М. (Минск. — Прим. ред.) — большой губернский город в Западном крае, и в этом городе (…) все национальности признали праведного старичка за своего. (…) Русские бабы и бедные еврейки целовали его ноги в гробу вместе, теснились около него вместе, плакали вместе. Пятьдесят восемь лет служения человечеству в этом городе, пятьдесят восемь лет неустанной любви соединили всех в общих слезах. (…) Что в том, что, разойдясь, каждый примется за старые предрассудки; капля точит камень, а вот эти «общие человеки» побеждают мир, соединяя его; предрассудки будут бледнеть с каждым случаем и наконец вовсе исчезнут».

Сергей Нехамкин. 

Источник:www.minsknews.by

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *