Могила минского штаблекаря Вильгельма Даниловича Гинденбурга затерялась при сносе лютеранского кладбища в 1970-е. Задолго до этого, в Первую мировую, покинула город и немецкая община, так гордившаяся им. Если следовать логике, память о нем тоже давно должна была исчезнуть. Но нет. Биографию Гинденбурга кропотливо восстанавливают историки и публицисты минсковеды Ю. Снапковский, Д. Дрозд, В. Зеленков, М. Володин и другие. Предлагают также установить доктору памятник. А почему нет? Ведь Федор Достоевский назвал этого минского врача примером для человечества. И как же нам в нынешнем номере «Вечерки» не вспомнить Вильгельма Даниловича?
Родня фельдмаршалу.
Самый знаменитый носитель этой фамилии — немецкий фельдмаршал Пауль фон Гинденбург (1847-1934). Наш Гинденбург вроде бы из того же рода, но из другой ветви: это выходцы из Пруссии, жившие в наших краях еще со времен Великого княжества Литовского. Хотя на хлеб отец будущего знаменитого врача зарабатывал головой и руками, в бумагах именовался «ученым немцем», служил в Минске механиком, гидравликом, архитектором. Мало-помалу накопил денег на небольшое имение за городом. Сын, названный Вильгельмом-Павлом, родился в 1799-м и рос уже в семье вполне обеспеченной. Только, видимо, родители считали: деньги деньгами, а мужчине желательно иметь умение, которое выручит везде и всюду. А что надежнее медицины? Благо Вильгельм еще подростком проявил к ней интерес.
В 17 лет он отправился учиться в Виленский университет. Попрактиковав в Минске, поехал уездным врачом в Ельню. Там лечил, в частности, сына местного помещика Глинки юного Мишеньку. Через много лет великий композитор с симпатией вспоминал «доброго нашего уездного доктора Гинденбурга». В начале 1830-х добрый доктор решил вернуться в Минск.
Зачем дается богатство
Тут интересная история, которую анализирует в своем подробном исследовании о Гинденбурге историк Юрий Снапковский.
Как раз в то время Гинденбурги круто поднялись. Они сумели доказать благородство генеалогии и стали дворянами Минской губернии. Брат нашего героя занял хороший пост в канцелярии губернатора. Маленькое имение стало большим, к нему добавилось еще одно. Вильгельм Данилович благодаря семейным доходам и собственному врачебному искусству тоже в дальнейшем был весьма и весьма не беден — будем это помнить! Но в одной древней мудрой книге сказано: богатство дается человеку, чтобы удобнее было творить добро. Так считал и доктор Гинденбург — человек глубоко религиозный и по характеру очень добрый. И раз здесь, в Минске, его семейное гнездо, значит, творить добро удобнее тоже здесь.
К тому времени врач освоил новую специализацию: был, если говорить современным языком, врачом общей практики — стал акушером. И в 1832 году попросил назначение в Минскую врачебную управу.
58 лет служения
А дальше надо рассказать о его долгой службе столице и минчанам.
На старости лет Гинденбург показывал знакомым на улицах крепких мужчин и очаровательных дам: когда-то принимал роды у их матерей. Еще наблюдал больных как психиатр, служил тюремным врачом (на этой должности отказался от оплаты), работал на эпидемиях, привлекался в качестве военврача во время восстаний 1830-1831 и 1863-1864 годов. К концу жизни имел большой каменный дом в центре города, чин статского советника (штатского генерал-майора), несколько орденов. Одно время возглавлял Минское медицинское общество. К 50-летию профессиональной деятельности в городской гимназии учредили стипендию его имени.
Безусловно, он был профессионалом (по крайней мере на уровне тогдашней медицины). Но не только это сделало доктора одним из самых почитаемых людей в городе. Мы приводим здесь некоторые истории из его жизни. Это не легенды, а подлинные факты, рассказанные серьезными людьми вроде дружившего с Вильгельмом Даниловичем жандармского офицера фон Роткирха.
После долгого трудного дня усталый Вильгельм Данилович возвращается домой, а у ворот плачет заждавшийся его бедняк-еврей: уже несколько часов не может разродиться жена. Живут, как выясняется, на дальней окраине, за Золотой Горкой (это к вопросу о тогдашней минской топографии: дом самого доктора находился в районе нынешней Октябрьской площади). Гинденбург велит тут же разворачивать экипаж, жена умоляет его съесть хоть тарелку супа, ведь весь день в делах. В ответ слышит: «Дорогая, разве я могу сказать умирающей, чтобы не умирала, пока я обедаю?»
У бывшей кухарки, рожавшей, видимо, без мужа, дома не оказалось ни гроша. Гинденбург, пока женщина не встала на ноги, каждый день заезжал к ней для осмотра и как бы невзначай оставлял
деньги на жизнь. Вообще же рассказов о том, как он вместо того, чтобы получить гонорар, сам что-то давал беднякам-пациентам, множество.
Какой-то деревенской бабе, видя ее нищету, положил на стол 40 рублей —баснословную по тем временам сумму.
История, особо отмеченная Достоевским. Писатель увидел в ней и характер Гинденбурга, и его своеобразное чувство юмора. Нищий домишко на окраине, опять бедняк-еврей, на сей раз дровосек. Врач долго лечит его жену, заболели и дети… Наконец все поставлены на ноги. Гинденбург: «Как будете со мной расплачиваться?» Хозяин разводит руками: «Доктор, вы же видите, единственное, что у нас есть, — коза. Но я её завтра продам. Думаю, рубля четыре дадут». Действительно, назавтра приносит врачу четыре руб ля — выручку за козу. Тот кивает, берет их, а когда дровосек уходит, прибавляет к этим четырем рублям свои 12 и посылает лакея купить корову. Лакей приводит корову к дровосеку во двор:
«Вильгельм Данилович велел сказать: для ваших домашних козье молоко вредное. Нужно коровье».
Рассказывали: когда в очередной бедняцкой хате не во что было завернуть младенца, доктор снял свою рубаху.
Тут важно понимать: Минск тогдашний — не Минск сегодняшний. Другое государство, другой статус города, другой национальный состав населения, другая психология… Белорусы, русские, евреи, поляки, немцы, татары — все вроде бы жили рядом, но разделены были гораздо больше, чем сейчас. Разные веры, языки, традиции. Все предпочитают держаться своих. А среди этого разноплеменного люда — доктор Гинденбург. И каждый знает: если беда, беги к Вильгельму Даниловичу! Нет для него богатых, бедных, он не смотрит на национальность и вероисповедание, а лечит и спасает всех.
По нынешним понятиям, что здесь такого? Как еще должен вести себя врач? Но, видно, тогда поведение доктора Гинденбурга воспринималось иначе: не зря его кончина вызвала столь громкое эхо.
В январе 1877 года в минской тюрьме вспыхнула эпидемия тифа. Как сказано выше, Гинденбург был и тюремным врачом. Начал спасать больных, а стояла зима. Подхватил воспаление легких, однако, не долечившись, все равно мотался к пациентам, хотя был уже очень немолод. Началось осложнение, повлекшее за собой смерть 6 (18) февраля 1877 года.
Уход старого врача потряс Минск. Многие очевидцы писали: таких похорон город не видел. Когда-то доктор Гинденбург первым дал деньги на строительство в Минске новой кирхи (прежняя сгорела), сейчас его в ней и отпевали. Но проститься сюда шли все горожане без различия веры. О том, чтобы душа врача попала в рай, молились в церквях, синагогах, костелах, мечети на тогдашней Татарской
улице. Тысячи людей провожали гроб. Над свежей могилой прощальную речь произнесли пастор и раввин…
Молодая минчанка Софья Лурье переписывалась с Достоевским. Ее письмо с рассказом о докторе Гинденбурге, о том, как его хоронили, Федора Михайловича поразило, и он посвятил этому сюжету большую главу в «Дневнике писателя». Так что закончить наш рассказ лучше всего
выдержками из написанного классиком:
«Почему я назвал старичка доктора общечеловеком? Это был не общечеловек, а, скорее, общий человек. Город М. (Минск. — Прим. ред.) — большой губернский город в Западном крае, и в этом городе (…) все национальности признали праведного старичка за своего. (…) Русские бабы и бедные еврейки целовали его ноги в гробу вместе, теснились около него вместе, плакали вместе. Пятьдесят восемь лет служения человечеству в этом городе, пятьдесят восемь лет неустанной любви соединили всех в общих слезах. (…) Что в том, что, разойдясь, каждый примется за старые предрассудки; капля точит камень, а вот эти «общие человеки» побеждают мир, соединяя его; предрассудки будут бледнеть с каждым случаем и наконец вовсе исчезнут».
Сергей Нехамкин.
Источник:www.minsknews.by
