Почему с такой теплотой вспоминали о нем многие поколения советских людей.
Почти сто лет назад взвились кострами синие ночи в первых пионерских лагерях. С тех пор каждое лето миллионы детей отправлялись в страну “Пионерию” – жить особой лагерной жизнью, учиться самостоятельности, раскрывать таланты и, конечно, поправляться и набираться сил после утомительного учебного года.
Уникальная сеть пионерских лагерей, которой была охвачена вся страна от Москвы до самых до окраин, – пожалуй, главное достижение советской социальной политики. Нигде в мире организованный детских отдых не был столь доступен и не получил такого размаха.
НАЧАЛО. Вес взят!
Первые лагеря появились сразу после создания пионерской организации в мае 1922 года. Городские дети выезжали в села, жили в армейских палатках и “укрепляли смычку города и деревни” – агитировали сельских ребятишек в пионеры. Выматывались пионеры “по-взрослому”, да так, что в середине 1920-х годов об их физической перегрузке заговорили на уровне ЦК ВКП(б).
В 1924 году замнаркома здравоохранения З.П. Соловьев выдвинул принципиально иную концепцию летнего отдыха: “Вся жизнь в лагере, общественная работа и трудовые процессы должны быть построены так, чтобы способствовать оздоровлению детей”. Он же создал новый тип лагеря-санатория, главной задачей которого было вернуть домой здорового и крепкого ребенка.
Опытным образцом стал “Артек”, куда поначалу набирали только больных туберкулезом детей.
Внешне передовая детская здравница ничем не выделялась – те же брезентовые палатки. Но здесь текла уже совсем другая жизнь: медицинские обследования, зарядка, солнечные и воздушные ванны, спортивные игры, купание, тихий час, строгий распорядок дня. А главное – усиленное питание! Для полуголодных детей городских окраин – настоящая роскошь. “В море воды много. В “Артеке” жили месяц. Кормили хорошо”, – писал домой пионер первой смены.
Так на долгие годы сформировался главный критерий летнего отдыха – среднедушевая прибавка в весе. Дети в лагерь ехали поправляться. Их взвешивали в начале и в конце смены и привесом отчитывались перед вышестоящими инстанциями. Главврач “Артека” докладывал З.П. Соловьеву в июле 1925 года: “Cегодня я подсчитал среднюю прибавку веса на человека за 2,5 недели, она равна 1 кг, что, по моему опыту, для жаркого времени является прибавкой достаточной. Отдельные ребята, неудачно подобранные, прибавили мало, а потому в отношении отбора необходимо совсем не направлять в лагерь детей нервных…”.
Особенно актуальным этот показатель стал после войны. За 1947 год пионерлагерь ковровского завода имени К.О. Киркижа отчитывался: “Процент детей, прибавивших в весе, – 96%, без изменений 4 %. Средняя прибавка на человека по итогам 3 смен – 1 кг 200 г”. А вот в относительно сытые 1960-е измерение прироста живой массы детей стало предметом шуток. Вспомним героя кинокомедии “Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен!” товарища Дынина: “Общий вес отряда – 865 килограмм. Этак они к концу смены за тонну перевалят! Вот это питание!”.
ВОЙНА. Прерванная смена
Уже в 1930-е годы пионерский лагерь сложился как особый социальный институт. Повсеместно детей рабочих, колхозников и интеллигенции вывозили в летние лагеря. А поскольку свои помещения были только у крупных оборонных и машиностроительных предприятий, остальные довольствовались зданиями сельских школ. “На улице, под навесом размещались три походных кухни, здесь же принимали пищу. Ребята привозили с собой в лагерь подушки, матрасы, одеяла, постельное белье, миски, ложки, кружки”.
Тревожная обстановка в мире предопределяла повестку дня: пионеров готовили к защите Родины. Дети ходили строем, посещали стрелковые кружки и участвовали в массовых военно-спортивных играх, самой популярной из которых была “Красные и белые” – предтеча легендарной “Зарницы”. Позже “цвета” игроков заменили на нейтральные “синие” и “желтые”, дабы исключить победу классового врага. Целью игры был захват знамени противника. К началу войны каждый пионер хотя бы раз поучаствовал в этих импровизированных военных учениях.
Война застала миллионы детей в лагерях. Тысячам пионеров пришлось эвакуироваться все дальше от дома, на восток, как артековцам второй смены, открывшейся 22 июня 1941 года, – а война шла по пятам. Но пионерские лагеря не прекращали работу – напротив, в условиях войны, когда взрослые сутками стояли у станка, их роль возросла. В первую очередь путевки получали сироты и дети фронтовиков, работников “оборонки”. Примечательно, что сразу после прорыва блокады, в январе 1943 года, когда враг еще стоял у стен города, ленинградские власти приняли решение вывезти за город 55 тысяч детей. 1500 самых ослабленных разместили на бывших барских дачах Каменного острова, остальных – в брошенных частных домах ближайших пригородов, многие из которых были в прифронтовой полосе.
В 1944 году пионерские лагеря приняли более 2 миллионов 370 тысяч детей. И еще долго после войны достать льготную путевку в оздоровительный лагерь было нелегко – времена тяжелые, голодные, а там ребенка ждало усиленное питание.
ТОЛЬКО ЦИФРЫ:
В 1973 году 40 000 пионерских лагерей приняли на отдых 9,3 млн детей
В 1987 году 18,1 млн детей, или 45,4% школьников СССР!
РАСЦВЕТ. От “Артека” до “Звездочек”
Настоящий расцвет пионерских лагерей пришелся на 1960-1980-е годы. В лагеря стали брать старших дошкольников, появились “лагеря труда и отдыха” для старшеклассников – юноши и девушки сами обеспечивали свое пребывание, работая несколько часов в принимающих колхозах и совхозах. В эти же годы распахнули двери студенческие лагеря.
Страшилки
Традиция пугать друг друга после отбоя мистическими историями про красное пятно, черную-черную комнату и белую простыню, вероятно, родилась в первые же “синие ночи”. Уже в 1940-е “разговоры после отбоя про всякие ужасы” были характерным лагерным развлечением. Но особую популярность и разнообразие “страшилки” получили в 1960-е, когда по-настоящему бояться детям стало нечего.
В 1990 году Эдуард Успенский на основе популярных сюжетов “страшилок” написал повесть “Красная рука, черная простыня, зелёные пальцы”.
Лагерем номер один остался “Артек”, но были открыты новые лагеря союзного и республиканского значения – туапсинский “Орленок”, минский “Зубренок”, дальневосточный “Океан”. А в окрестностях каждого города вырастали свои “Звездочки”, “Дружбы”, “Восходы”, “Алые паруса”, принадлежавшие предприятиям и ведомствам. Их строительство, содержание, большая часть расходов ложились на профсоюзы. Они же “вербовали” сотрудников лагеря из числа производственников и студентов. Последние, став вожатыми, частенько возмущались: “Вся работа идет по шаблону, и главная забота начальника лагеря, старшего воспитателя и старшей пионервожатой – это как бы чего не вышло”. Но принципиальных запретов было всего два – покидать территорию и купаться без сопровождения взрослых. Нарушителя ждали санкции вплоть до исключения из лагеря, и нарушение считалось особым удальством.
Да и во всем остальном безвестные “Звездочки” мало чем отличались от “Артека”: четырехразовое питание, водные процедуры по свистку, ненавистный тихий час, кружки и секции, танцы “на пионерском расстоянии”, шалости после отбоя – бои подушками, обмазывание спящих зубной пастой и непременные “страшилки”, походы, спартакиады, концерт к родительскому дню, выпуск стенгазеты, прощальный костер…
Не всем круглосуточная кооперация давалась легко. Были и те, кто “не мог спать в палате, где 40 кроватей и ни одной складки на одеяле, не хотел маршировать и петь”. Поэтому, бывало, после родительского дня ряды отдыхающих редели. Но больше было тех, кто и сегодня с удовольствием вернулся бы в пионерское лето!
Источник: журнал «Родина» №6 2020г.
