Размышления о смысле жизни (на основании работы Сенеки «О скоротечности жизни»). Владимир Сизов.

Наблюдения за поведением и поступками людей, окружающих меня на производстве и в быту, подвигли подготовить выдержки из работы Сенеки «О скоротечности жизни».

Выдержки из работы мыслителя, как мне кажется, актуальны и для нашей теперешней жизни, и помогут читателю  рационально расходовать отведённое жизнью время.

Большинство смертных жалуется на коварство природы: дескать, рождаемся мы так ненадолго и отведённое нам время пролетает так скоро, что, за исключением разве что немногих, мы уходим из жизни, ещё не успев к ней как следует подготовиться. Нет, не мало времени мы имеем, а много теряем. Жизнь дана нам достаточно долгая, и её с избытком хватит на свершение величайших дел, если распределить её с умом. Но если она не направляется доброю целью, если наша расточительность и небрежность позволяют ей утекать у нас меж пальцев, то когда пробьёт наш последний час, мы с удивлением обнаружим, что жизнь, течения которой мы не заметили, истекла. Именно так: мы не получили короткую жизнь, а сделали её короткой. Мы не обделены ею, а бессовестно её проматываем. Как богатое царское достояние, перейдя в руки дурного хозяина, в мгновение ока разлетается по ветру, а имущество, пусть и скромное, переданное доброму хранителю, умножается, так и время нашей жизни удлиняется для того, кто умно им распорядится.

Но чем мы заняты? Один погряз в ненасытной алчности, другой – в суете бесконечных трудов и бесплодной деятельности; один напитывается, как губка, вином, другой дремлет в беспробудной лени; одного терзает вечно зависимое от чужих мнений тщеславие, другого страсть к торговле гонит очертя голову по всем морям и землям за наживой; иных снедает воинственный пыл. Многих захватила зависть к чужому богатству, многих – попечение о собственном; большинство же людей не преследует определённой цели, их бросает из стороны в сторону зыбкое, непостоянное, самому себе опротивевшее легкомыслие; они устремляются то к одному, то к другому, а некоторых и вовсе ничто не привлекает, они ни в чём не видят путеводной цели.

Ничтожно мала та часть жизни, в которой мы действительно живём. Ибо всё прочее не жизнь, а времяпрепровождение. Сколько крови портит многим красноречие и ежедневная обязанность блистать умом! А сколькие теряют здоровье в нескончаемых наслаждениях!

Вспомним, когда мы исполняли свои собственные решения; посчитаем дни, прошедшие так, как мы наметили; вспомним дни, когда мы располагали собой, когда наше лицо хранило своё естественное выражение, когда в душе не было тревоги; прикинем, сколько настоящих дел успели  сделать за столь долгий век, и увидим, что большую часть нашей жизни расхитили по кускам чужие люди, а мы и не понимали, что теряем. Вспомним, сколько отняли у нас пустые огорчения, глупые радости, алчные стремления, лживо любезная болтовня и как ничтожно мало осталось нам своего.

Прислушаемся, и едва ли не от каждого мы услышим такие слова: “В пятьдесят лет уйду на покой, с шестидесяти освобожусь от всех вообще обязанностей”. – А кто, интересно, нам поручился, что мы до этих лет доживём? Кто повелит событиям идти именно так, как мы предполагаем? И к тому же, как нам не стыдно уделить для себя самого лишь жалкие остатки собственных лет, оставить для доброй и разумной жизни лишь то время, которое уже ни на что другое не годится? Не поздно ли начинать жить тогда, когда пора кончать? К чему умножать примеры людей, казавшихся всем баловнями счастья, чьи слова правдиво свидетельствуют об их собственном отвращении ко всему, что они сделали за свою жизнь. Их жалобы не изменили ни тех, кто их слышал, ни тех, кто произносил; не успели отзвучать невольно вырвавшиеся признания, как страсти вновь заняли привычное место.

Отведённый нам срок природа сделала скоротечным, но разум его удлиняет; у нас же он просто не может не пролететь мгновенно: мы не стараемся сохранить его, удержать, замедлить стремительный бег времени – мы позволяем ему проходить, словно у нас его в избытке и нам нетрудно восстановить утраченное.

Тут на первое место я поставлю, пожалуй, тех, у кого нет времени ни на что, кроме вина и сладострастия; ибо нет занятий более постыдных. Заблуждения прочих людей, даже тех, кто всю жизнь гоняется за призраком славы, всё-таки менее неприглядны. Целиком отдаться чревоугодию и похоти – срам и разложение.

Ну и, наконец, всем известно, что занятый человек ничему не может выучиться как следует: ни красноречию, ни свободным наукам, поскольку рассеянный дух ничего не усваивает глубоко, как бы выплёвывая всё, что пытаются насильно впихнуть в него.

Жить же нужно учиться всю жизнь, и, что покажется, наверное, вовсе странным, всю жизнь нужно учиться умирать.

Сколько великий мужей, оставив всё, что им мешало, отказавшись от богатства, от обязанностей, от удовольствий, отдавались вплоть до глубокой старости одному занятию – научиться жить: однако большинство из них ушли из жизни, признавая, что так и не научились. Самое недоступное для занятого человека – жить, ибо нет науки труднее.

Если бы каждый из нас мог сосчитать оставшиеся у него впереди годы с той же точностью, с какой считают прожитые, то с какой трепетной бережливостью стали бы относиться к времени те из нас, кому его осталось мало! А ведь на самом деле даже малым остатком, если он точно известен, распорядиться легко; особой бережливости требует то, что может кончиться в любую минуту. Не надо, впрочем, думать, будто людям никогда не приходит в голову, что время – вещь дорогая. Тому, кого любят особенно сильно, обычно говорят, что готовы отдать ради него сколько-то лет своей жизни. И действительно отдают, но сами не понимают этого. Отдают так, что те, ради кого это делается, ничего не получают; отдают, так и не удосужившись выяснить, что это такое и чего они себя лишают.

Никто не возместит нам потерянные годы, никто не вернёт нам себя. Время нашей жизни, однажды начав свой бег, пойдёт вперёд, не останавливаясь и не возвращаясь вспять. Оно движется беззвучно, ничем не выдавая быстроты своего бега: молча скользит мимо. Его не задержит ни царский указ, ни народное постановление: как оно пустилось в путь с первого мига нашей жизни, так и будет бежать вперёд без остановки. Что же получается? Мы заняты своими делами, а жизнь убегает; вот-вот явится смерть, и для неё-то уж нам придётся найти свободное время, хотим мы того или нет.

Со скоротечностью времени нужно бороться быстротой его использования, торопясь почерпнуть из него как можно больше, словно из весеннего потока, стремительно несущегося и так же стремительно иссякающего.

Жизнь делится на три времени: прошедшее, настоящее и будущее. Из них время, в которое мы живём, кратко; которое должны будем прожить – неопределённо; прожитое – верно и надежно. Ибо фортуна уже утратила свои права на него и ничей произвол не может его изменить. Этого времени лишены занятые люди: им некогда оглядываться на прошлое, а если бы и было когда, они не стали бы этого делать; неприятно вспоминать о том, в чем приходится раскаиваться.

Прошлое – это святая и неприкосновенная часть нашей жизни, неподвластная превратностям человеческого существования, отвоёванная у царства фортуны; его не потревожат больше ни нужда, ни страх, ни внезапные приступы болезни; его нельзя ни нарушить, ни отнять; это наше единственное пожизненное достояние, за которое нужно опасаться. В настоящем у нас всегда лишь один день, и даже не день, а отдельные его моменты; но прошедшие дни – все наши: они явятся по первому приказанию и будут терпеливо стоять на месте, длясь столько времени, сколько нам будет угодно их рассматривать. Впрочем, занятым людям делать это некогда.

Настоящее время – кратчайший миг, до того краткий, что некоторые вовсе не признают за ним существования. Оно всегда течёт, движется вперёд с головокружительной быстротой; проходит, не успев наступить, и так же не терпит остановки, как мир и его светила, не знающие покоя в своем круговращении и никогда не остающиеся на одном месте. Так вот, для занятых людей существует исключительно только настоящее время, краткое до неуловимости; однако даже и оно отнимается у них, вечно занятых множеством дел одновременно. Бывают люди, остающиеся занятыми и на досуге. Их досуг — не беззаботная жизнь, а занятое безделье. Никто из тех, кто вечно занят удовлетворением своих желаний, не знает досуга. Правильно живут только люди, у которых находится время для мудрости. Они сохраняют нерастраченными не только собственные годы: они делают своим достоянием все годы, истёкшие до них. Подлинным делом заняты лишь те, кто ежедневно обращается к великим мыслителям и художникам прошедших веков. Всякий пришедший к ним уйдёт осчастливленный, воспылав к ним ещё большей любовью; во всякое время дня и ночи их двери открыты для любого смертного.

Самая короткая и беспокойная жизнь бывает у людей, которые не помнят прошлого, пренебрегают настоящим, боятся будущего. Когда наступает конец, несчастные слишком поздно сознают, что всю жизнь были заняты, но ничего не сделали. Не считаются признаком долгожительства и жалобы многих из них на непомерно длинные дни. Они не знают, как распорядиться своим досугом, как выдержать его. И вот они начинают искать себе каких-нибудь занятий, а всякий перерыв между ними им в тягость. Не только самой короткой, но и самой несчастной жизнью живут люди, с превеликими трудами добывающие себе блага, обладание которыми потребует от них ещё больших трудов. Между тем безвозвратно уходящее время не принимается в расчёт. И пока они хватают, что можно, не дают друг другу покоя, делают друг друга несчастными, жизнь проходит, бесплодная, безрадостная, бесполезная для души.

Оглянись читатель, посмотри, что творится вокруг, может кто-то  нуждается в твоём слове, помощи, действии, ведь ты не сторонний наблюдатель этой жизни. Пообщайся с собой в тишине, задай вопросы о смысле жизни – и ты найдёшь правильные и нужные ответы.

 

About Владимир Сизов

View all posts by Владимир Сизов →

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *