Мьянма – или, как называлась эта страна до 1989 года, Бирма – лежит несколько в стороне от магистральных туристических путей. Рядом – любимый курортниками и туристами Таиланд, стремящийся в своём бурном развитии найти синтез традиционной восточной монархии и высокотехнологического современного общества. Недалеко – Камбоджа, успешно «раскручивающая» мировой бренд Ангкора. Поблизости – Вьетнам, с его обаянием не сдавшейся агрессору страны, с удивительным многообразием природных, архитектурных, этнографических достопримечательностей…
Мьянма же остаётся до некоторой степени «терра инкогнита» для западного путешественника. Причины тому – отчасти политическая ситуация (военное правительство Мьянмы на протяжении многих лет сопротивлялось жёсткому давлению США), отчасти слабая развитость туристической инфраструктуры, дорожной и гостиничной сети. Но ни в коем случае – не отсутствие гостеприимства самих жителей Мьянмы! Бирманцы удивительно доброжелательны и дружелюбны, как этого и требует их религия – буддизм; к тому же они, в отличие от жителей Египта, Турции или Индии, не приучены видеть в белых людях «ходячие кошельки». С настойчивым желанием торговцев навязать какие-либо сувениры можно столкнуться буквально в двух-трёх наиболее популярных и исхоженных туристами местах.
Исследователи единодушно утверждают, что буддизм в Мьянме стал образом жизни. Действительно, буддийские принципы буквально пронизывают бирманский культурный космос, проявляются на всех уровнях – от частной жизни до государственной политики. Например, концепция «срединного пути» – мизимападипада – предполагает, что человек не должен впадать в крайности и даже занимать безоговорочно ту или иную сторону в каком-либо споре. Эта же концепция диктует политику нейтральности и равноудалённости в международных делах.
Другая буддийская идея – «создать остров внутри себя». Она также прочитывается и как призыв к самостоянию личности (спокойному и непоказному!), и как основа государственной независимости, за которую бирманский народ принёс в XIX–XX веках немало жертв.
Самый главный «плюс» Мьянмы, с точки зрения «прикладной культурологии», – все крупные, значимые древности и святыни открыты для посещения. Причём большая часть этих реликвий – «живые» памятники; периодически поновляемые, посещаемые множеством паломников и богомольцев. Религиозная культура бирманцев неагрессивна – при соблюдении несложного дресс-кода и простых норм приличия вы можете стать свидетелем или даже участником храмовых церемоний и обрядов, буддийских молебствий и медитаций.
Кстати, одно из наиболее строго соблюдаемых правил – не только в сами пагоды, но и на ведущие к ним лестницы и на храмовую территорию нужно входить босиком. Именно босиком, а не, например, в носках, как дозволяется стоять в мечети, на устланном мягким ковром полу. Бирманский буддийский стиль гораздо аскетичнее… Со временем ступни начинают привыкать к шершавой каменной или асфальтовой поверхности, к раскалённой от солнца или влажной после уборки плитке. Вновь возвращаешься к тому естественному почтению к святыне, которое хорошо знал Древний Восток: «Сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, свято» (Нав 5: 15)… Кстати, ко многим православным святыням Сирии мы с товарищами тоже подходили, следуя местному обычаю, без обуви.
Согласно преданиям, Бирма входила в древнейший ареал распространения буддизма и первые реликвии были доставлены в край ещё при жизни Будды. Достоверно известно, что учение Будды принималось местными жителями ещё в конце I тысячелетия до нашей эры. Это не значит, впрочем, что Бирма была чисто буддийской страной – в царстве Шрикшетра (IV–IX века) и других древнейших державах края процветало симбиотическое соединение буддизма с ведийской брахманической традицией. С XI века, со времени образования Паганского царства, господствующей религией становится буддизм тхеравады («учение старцев»).
Тхеравада – доктрина традиционалистская, рациональная и холодноватая. В ней признаётся, что освобождение достижимо только на монашеском, аскетичном пути отречения от мира, от семьи и дома – именно поэтому шансы на достижение просветления (освобождения) женщин в этой жизни оцениваются весьма низко, хотя в Мьянме есть и женское монашество. Ставший на путь спасения должен рассчитывать прежде всего на свои собственные силы. Учитель может помочь человеку советом, передать ему свой опыт практики созерцания, но не следует надеяться, что наставник «вытащит тебя за волосы из океана майи».
Мирный и сострадательный характер буддийской нравственной философии, утвердившейся в Бирме, не исключал державного и даже имперского вектора её государственности! Цари и учёные древней и средневековой Бирмы (а Средневековье, в историко-культурном смысле, закончилось здесь только во второй половине XIX века) считали своё государство центром буддийского мира. В некоторые периоды бирманские государи даже провозглашали себя «чакравартинами» – повелителями Вселенной, вынашивали планы покорения Индии и Китая и приведения их к «истинной Дхарме». В стране возводились величественные пагоды, отливались храмовые колокола, призванные стать величайшими в мире… Из шести созывавшихся на протяжении двух с половиной тысяч лет буддийских соборов два последних, в XIX и XX веках, были проведены на земле Мьянмы.
В своём стремлении стать центром буддийского мира – по крайней мере мира тхеравады – Бирма неоднократно вступала в острое соперничество с соседним Таиландом. Местные цари соревновались в собирании религиозных реликвий, в обладании знаками сакральной власти (белыми слонами и золотыми зонтами), в роскоши двора и числе наложниц. Архитекторы старались выразить величие государств через монументальные формы храмов и священных ступ… Порой происходили жестокие войны. Исследователь Б. Линтнер писал, что «тайцы и бирманцы – не лучшие соседи, чем Франция и Великобритания или Польша и Россия».
Сегодня многие из этих конфликтов и претензий ушли в прошлое, иные продолжают жить, что называется, «под спудом». Современная Мьянма далека от имперских амбиций, но ощущения себя как средоточия буддизма не потеряла. На это «работает» многое – и огромная численность сангхи (монашеской общины), и то, что буддийская обрядность пронизывает множество житейских моментов.
Сам Будда для бирманцев давно уже стал соотечественником. На Мандалайском холме вам покажут даже отпечаток ступни самого Шакьямуни, предсказавшего с этой возвышенности возникновение у её подножия великого города. Ни в одной стране региона нам не приходилось встречать столь развитого и массового почитания мощей и священных памятных предметов (в некоторых своих аспектах сильно напоминающего аналогичные православные или католические традиции). Целый ряд пагод славится уникальными, особо чтимыми реликвиями. Так, например, пагода Шведагон в Ян- гоне (Рангуне) соединила реликвии всех четырёх будд, явившихся в нашу эпоху (пятому, Майтрейе, ещё предстоит прийти).
Центром «зеркального лабиринта» с золотыми стенами в янгонской пагоде Ботахтаунг является буквально засыпанное денежными пожертвованиями хранилище, где в особом сосуде пребывает волос Будды. Костные останки двух главных учеников Будды Сарипутты и Маха Моггаланы (Шарипутры и Маудгальяяны) хранятся в пагоде Каба Айе… Некоторые пагоды знамениты статуями Будды. Махамуни Пайя в Мандалае стала обителью для скульптурного образа, который предание считает прижизненным (!) портретом Шакьямуни. Статуя была якобы изваяна с самого Будды и «заряжена» его духовной энергией.
По примерным оценкам участников экспедиции, это произведение Ангкорской эпохи, несущее характерные черты средневекового кхмерского стиля. Статуя несколько раз вывозилась в качестве военного трофея из разных держав, поверженных в региональных конфликтах. Пока в 1784 году торжествующие бирманцы не доставили её из побеждённого Араканского царства в свою тогдашнюю столицу… Пагода Шветхальяун в городе Пегу (Баго) хранит огромную скульптуру, изображающую Будду, возлежащего в позе льва в момент Махапаринирваны («Великого перехода в нирвану»). Изваяна она была ещё в 994 году по повелению государя монского царства. Это государство в XVIII веке было завоёвано бирманцами, Баго был разрушен. Лежащий Будда был скрыт в густой зелени тропиков и вновь открыт лишь в 1881 году – его обнаружили рабочие, строившие железную дорогу.
Есть и святыни, которые сами по себе вызывают благоговейный трепет. Наиболее знаменитая из них – пагода на «Золотом камне» Чайттийо. Миниатюрная постройка стоит на валуне-гиганте высотой 7,6 метра, который практически нависает над пропастью, но удивительным образом удерживается над ней.
Но что означает само слово «пагода»? Здесь возможна некоторая путаница. В нашей литературе пагодами обычно называют китайские или японские храмовые сооружения с многоярусной крышей и достаточно вместительными внутренними помещениями – залами для богослужений или библиотеками. Бирманский – и вообще «тхеравадский» – тип пагоды другой, более древний, пришедший непосредственно из Индии. Слово «пагода» – трансформированное санскритское «дагоба», что означает «святыня, поставленная над реликвиями». Другое название первоначального типа пагод – «ступа». Историки архитектуры предполагают, что они ведут своё происхождение от могильного кургана.
Принявший благородную дхарму царь Ашока (III век) разделил останки Будды Гаутамы на восемь тысяч частей, чтобы одарить ими каждый уголок индийской земли. Священные реликвии уложили в драгоценные сосуды и замуровали в особых куполообразных сооружениях – форма их напоминала пузыри на воде, которым Будда уподоблял быстротечность земной жизни. Конечно, подлинных мощей Просветлённого не могло хватить на великое множество пагод, и вскоре вместо них стали замуровывать другие сакральные предметы – в том числе книги и статуи.
Итак, изначально пагода – это не храм, а реликварий, не имеющий внутренних помещений. В Бирме такие «потомки» древних индийских ступ называются «зеди» (обычное название пагоды – «пайя»). Их строил древний народ пью в государстве Шрикшетра. Во времена Паганского царства, в XI веке, форма пагод усложнилась, они «обросли» символическими сооружениями. Для их описания теперь больше подходила другая легенда: когда Будду спросили, какой формы должны быть ступы, он расстелил на земле свою монашескую тогу, поставил на неё чашу для подаяний и увенчал сооружение зонтом.
Это навершие ступы, напоминающее зонт, именуется «тхи». Нередко оно имеет флюгер и алмазный шар – сейнпью. Тхи выполняют из стальных, часто позолоченных колец, на которые вешают множество колокольчиков, мелодично позванивающих при легчайшем дуновении ветра. В истории известны примеры, когда бирманские цари жертвовали для создания тхи свои короны.
Со временем начала размываться и разница между ступой и храмовым помещением (в буддизме его роль первоначально исполняли залы монашеских собраний в пещерах и монастырях). Реликварии стали «обрастать» дополнительными нишами, галереями, коридорами, навесами.
Молиться стало возможным не только перед пагодой, но и внутри перекрытого священного пространства. …Бирму не зря называют Страной золотых пагод. Их куполообразные или колоколообразные абрисы встречаются повсеместно. Есть грандиозные строения с крутыми, ведущими к вершине лестницами, напоминающие уступчатые пирамиды Латинской Америки или зиккураты Месопотамии или Элама. Имеются и миниатюрные «ковчежцы», которые народное чувство прекрасного может поместить на любом приметном месте – например, на прибрежных валунах на пляже Нгве-Саунг. Пагоды возникают перед вами в шумной и суетной круговерти мегаполиса Янгона и в тихом умиротворении лесистой горы Сагайин. Душа народа, душа страны запечатлена в этих сооружениях.
Золотыми многие пагоды становятся не сразу. Их, как и другие святыни, – например, статуи Будды, – покрывает сусальным золотом верующий народ. Богомольцы приобретают специальные кусочки бумаги или пластика с золотым напылением, прижимают его к святыне… Так, по принципу «переводных картинок», квадратик за квадратиком, постепенно покрывается золотом священное сооружение.
Конечно, далеко не все пагоды сияют золотом. Есть и кирпичные, и кипенно-белые, и покрытые кремовой штукатуркой. И всё-таки именно золотой цвет – символ вечности, победы над страданием и надежды на спасение – лучше всего выражает обаяние древней бирманской культуры.
Источник: журнал “Наука и религия” №1 2016г.
