Странствия отца Иакинфа. Илья Гутин, Ольга Плавинская.

Они шли по осенней набережной Невы и оживленно беседовали – невысокий курчавый брюнет и сутуловатый человек в монашеской рясе. Говорили увлеченно, жестикулируя – тема беседы, видно, волновала их обоих. Прохожие оглядывались, узнавая знаменитого поэта Александра Пушкина. Но кто был его спутник? Личность его в Петербурге была тогда не известна широкой публике. Однако он уже был другом Пушкина и гостем модного литературного салона князя Одоевского. Удивительна была тема их беседы – они говорили… о Китае! Пушкин жадно слушал рассказы монаха о далекой стране, языке и обычаях и все больше загорался желанием повидать ее. В Европу ему поехать не разрешили – «личный цензор» поэта Николай I ответил на его прошение отказом. Так, может быть, теперь ему удастся увидеть Восток? Сколько новых впечатлений, тем для произведений! Были еще и личные проблемы – а вдруг эта столь желанная поездка отвлечет его от мучительной страсти к красавице Натали?..

Кто же был собеседником Пушкина? Почему он столько знал о Китае?

И при этом был монахом…

Судьба этого человека поистине уникальна. Никита Яковлевич Бичурин (в монашестве отец Иакинф) – выдающийся российский ученый, лингвист и историк, ставший осново-положником российского китаеведения (синологии). Причудливые повороты его жизни могли бы стать сюжетом авантюрного романа.

Мальчик Никита Бичурин, чуваш по национальности, родился в самой что ни на есть российской глубинке – селе Бичурино Свияжского уезда Казанской губернии в семье местного дьячка. И свое первое образование мальчик получил в Казанской духовной семинарии. Здесь он освоил латынь, греческий и французский языки. Выдающиеся способности юноши к иностранным языкам и редкая память привлекли к нему внимание церковных иерархов.

Окончив в 1799 году семинарию, он был оставлен в ней преподавать грамматику и риторику. Наверное, тогда ему казалось, что вся дальнейшая его жизнь будет связана с церковью. И в 1800 году он принимает монашество, взяв себе имя Иакинф.

Дальше все пошло «по восходящей»: Бичурин получил сан архимандрита, назначение настоятелем иркутского Вознесенского монастыря и ректором Иркутской духовной семи-нарии. И все это – в 25 лет!

Но прошло всего три года – и восхождение по карьерной лестнице было прервано. Что же произошло? Синод отстранил молодого священника от управления монастырем и лишил архимандритского сана за нарушение монастырского устава и конфликт с семинаристами. А потом Бичурин и вовсе был переведен в Тобольский монастырь, где всего лишь преподавал риторику – без права ведения церковной службы.

И вдруг – неожиданный поворот судьбы. Шел 1805 год. В это время из России отправлялось посольство в Китай, которое имело целью известить китайского императора о восшествии на российский престол Александра I.

Однако главной задачей посольства было – выяснить, возможно ли установление постоянных дипломатических и торговых отношений между двумя странами. Возглавлял посольство граф Головкин, а вместе с посольством ехала в Пекин 9-я Русская духовная миссия под руководством митрополита Аполлоса. Посольство добралось до Иркутска, и здесь Головкин познакомился с Бичуриным. Образованность, эрудиция, широкий кругозор молодого человека произвели большое впечатление на графа. Отец Иакинф показался ему куда более подходящей кандидатурой на должность главы духовной миссии в восточной стране, чем недалекий и малообразованный Аполлос. Да и отношения у графа с митрополитом не сложились.

 

Выбор главы миссии имел очень большое значение, ведь от его личных качеств, в том числе от умения налаживать отношения с иностранцами, во многом зависел успех дела. Голо-вкин, «служивший делу, а не лицам», используя свои личные связи и общественное положение, обратился к обер-прокурору Синода А.К. Голицыну с прошением назначить отца Иакинфа главой миссии вместо Аполлоса – «по его неспособности».

Сначала из смелой затеи графа ничего не получилось – прошение не было удовлетворено. Головкину пришлось приложить еще немало усилий, чтобы добиться официального ут-верждения Бичурина. И настойчивость графа в конце концов увенчалась успехом – в январе 1808 года Русская духовная миссия под началом отца Иакинфа прибыла в Пекин. По пути в Китай Бичурин непрерывно вел путевые заметки и изучал монгольский язык. К изучению китайского он приступил уже в Пекине. Вначале овладел разговорным языком, а потом уже – письменным.

 

Как же ему это удалось? Ведь ни словарей, ни учебных пособий, конечно, не было – а это главное препятствие к изучению незнакомого языка. «Труднее переводить, нежели говорить на этом языке. Слог письменный от разговорного очень различен», – писал он. Вот как сам отец Иакинф описывал свою «методику» изучения китайского.

«Я предпринял написать словарь китайский следующим образом. Покупать все ископаемое, все произрастающее и все живущее, равно и все вещи известные иметь в натуре и на моделях. После сего обучаться или поверхностно проходить разные художества и ремесла, дабы увидеть все собственными очами, точнее, узнать значение одной и той же буквы в разных употреблениях и купно иметь сведения о разных вещах. В минувшем году собрано довольно птиц, деревьев, цветов, трав и заведен ботанический сад подле моих покоев. Сверх сего занимаюсь собранием лексикона и других нужных книг китайских. В лексиконе моем при переводе букв приобщены будут краткие описания произведений природы, отличных по виду и породе, всех религий и с обрядами, всех узаконений и с обычаями, всех художеств и с орудиями».

Такой необычный и серьезный подход к делу не мог не принести своих плодов. Через четыре года первый небольшой китайско-русский словарь был составлен. Отец Иакинф дополнял и совершенствовал его на протяжении последующих десяти лет своего пребывания в Пекине. Сверив его с многотомным китайским энциклопедическим словарем «Кансицзыдянь», начальник миссии создал словарь, который в то время не имел себе равных за пределами Китая: 1200 иероглифов и множество выражений! Словарь не-прерывно пополнялся, «четырежды был переписан… подведен под русский алфавит по выговорам и снова переписан в девяти томах».

Уже одного этого было бы довольно, чтобы имя Бичурина вошло в историю.

Но он занимался не только лингвистическими изысканиями. Постоянно общался с католическими миссионерами, активно изучал труды западноевропейских синологов,  сопоставляя их наблюдения и оценки со своими собственными –  и критиковал некоторых из них за недостаточно глубокое понимание Китая, за высокомерное отрицание наличия у китайцев культуры (!). Негодовал, видя попытки западных ученых и некоторых миссионеров оправдать хищническую и варварскую политику правительств их стран по отношению к Китаю. Настоящий ученый, в своих суждениях он основывался на изучен-ных им самим первоисточниках и явлениях реальной жизни, а не на оценках иностранных авторов. Бичурин стремился в своих научных трудах показать китайскую цивилизацию во всем ее историческом и культурном многообразии, познакомить читателей с бытом, нравами, обычаями, философскими течениями Китая – и ему это удалось.

Блестящее владение китайским разговорным и письменным языком давало возможность Бичурину свободно общаться с людьми из всех слоев китайского общества и получать всю необходимую для своих исследований информацию «из первых рук». По словам одного из современников, «никто из русских не знал китайский язык до-селе так хорошо, как наш синолог отец Иакинф. По-китайски он объяснялся, как самый образованный китаец».

Хорошие отношения с чиновниками Палаты внешних сношений, где он нередко переводил документы и письма с европейских языков, позволяли ему получать подробнейшие сведения обо всех сторонах китайской жизни.

Вернувшись в 1822 году в Россию, он писал в Коллегию иностранных дел: «Я старался всеми возможными мерами собирать из самых источников точные сведения как о внутреннем состоянии Китайской империи, так и о политических связях ее с окрестными народами». «Кроме истории, географии и медицины», – отмечал он, – «сколько других предметов, могущих обратить внимание иностранца и любителя древности!.. Сколько бы открылось новых явлений, если бы пройти здешнюю медицину и ботанику. Здесь давно прививают оспу… Поэзия китайская имеет свое стопосложение, по ударениям распола-гаемое… риторика содержит свои правила для сочинений, и сии правила имеют некоторое сходство с нашими».

Изучение страны, научные занятия поглощали почти все время и энергию Иакинфа. На собственно церковную деятельность их почти не оставалось.

Более того, считая важнейшей своей задачей изучение языка, он требовал такого же усердия от своих подчиненных. Увы, единомышленников у него оказалось немного. «Хотя духовные все учатся языку китайскому, но приметно, что по мере трудностей, в оном находимых, со временем оставят они скучное сие упражнение и от праздности должны предаться или всегдашней скуке, или рассеянной жизни. Для предупреждения сего предварительно осмеливаюсь испрашивать от Святейшего Синода повеления без исключения всем нам учиться языку китайскому».

В своих прошениях он предлагал направлять в Пекин людей образованных, из числа «обучавшихся в Академии наук и художеств», поскольку, по его мнению, «от настоящих, при всем их прилежании, трудно ожидать многого». Так созревала почва для конфликта – увы, не единственного.

Хозяйственные дела миссии постепенно пришли в плачевное состояние. Средства, выделенные казной на ее содержание, были давно израсходованы, а когда в 1812 году началась война с Наполеоном, правительство прекратило финансирование вовсе. Китайского жалования на поддержание работы миссии было явно недостаточно. Члены миссии начали голодать и требовали полагавшимся им денег. В Петербург полетели жалобы, в которых во всех бедах обвиняли отца Иакинфа.

В январе 1822 года миссия во главе с Бичуриным вернулась в Петербург.

Кроме собственных конспектов, переводов и множества материалов для дальнейшей работы Бичурин привез в дар петербургской Публичной библиотеке и Иркутскому училищу азиатских языков 400 пудов книг на китайском языке! Он мечтал о создании фундаментальных трудов, посвященных истории Китая и соседних народов. Теперь он окончательно понял, что главное в его жизни – наука.

Но не тут-то было. У Синода, копившего жалобы на главу пекинской миссии, были свои виды на его будущее. Церковные власти, рассматривавшие дело отца Иакинфа, обвинили его в недобросовестном отношении к миссионерским обязанностям, неисполнении в течение 12 лет церковной службы и продаже церковного имущества… За Бичурина ходатайствовали многие сильные мира сего, понимавшие значение ученого для России –  губернатор Восточной Сибири М. Сперанский, министр иностранных дел К. Нессельроде, другие высокие чиновники. Но церковный суд приговорил отца Иакинфа к лишению сана и пожизненному определению простым монахом в Валаамский монастырь…

Перемена в его участи произошла лишь спустя три года, в 1825-м. После Декабрьского восстания на престол взошел Николай I. Многое поменялось в высочайших кабинетах. Друг отца Иакинфа Тимковский, служивший начальником второго отделения Азиатского департамента Министерства иностранных дел, вновь попытался освободить его из заточения.

И эта попытка удалась!

Вернувшегося в Петербург Бичурина ждала не только плодотворная научная деятельность, но и бурная столичная жизнь, полная новых, интересных знакомств – с Белинским, Крыловым, Одоевским, Краевским, Панаевым, Погодиным, Вяземским… Здесь произошла его встреча с Пушкиным, тоже, по удивительному совпадению, вернувшимся из ссылки в Михайловское. Рассказывая о вечерах в модном литературном салоне князя Одоевского, академик Погодин вспоминал: «Здесь сходились веселый Пушкин и отец Иакинф с китайскими сузившимися глазками».

 

Вот литография, выполненная художником А. Орловским в 1828 году, называемая «Благородный китаец в летней одежде». Все, кто познакомился с Бичуриным в Петербурге, сразу узнавали на портрете отца Иакинфа. А мистификации были тогда в большой моде.

Пушкин, уже знакомый с трудами Бичурина, сразу оценил его неординарную личность, ну, а Бичурин давно был искренним почитателем пушкинской поэзии! Первую же вышедшую в Петербурге свою книгу – «Описание Тибета в нынешнем его состоянии» – Бичурин преподнес Пушкину с дарственной надписью: «Милостивому государю моему Александру Сергеевичу Пушкину от переводчика в знак истинного уважения. Апреля 26. 1828 г. Пере-водчик Иакинф Бичурин». О второй подаренной ему книге – «Сань-Цзы-Цзын. Троесловие. Энциклопедия XII в.» Пушкин отозвался так: «Прочел с превеликим интересом. И совершенно с вами согласен: это прелюбопытная маленькая энциклопедия. Три слова в стихе – и бездна мысли… Нет, эта тоненькая книжка может дать для понимания любезного вам Китая больше, нежели толстые томы».

Пушкин был так заворожен рассказами Бичурина о Китае, что с восторгом принял его предложение отправиться вместе в новую экспедицию на границу с Китаем, в Кяхту, которая планировалась на 1830 год:

Поедем, я готов; куда бы вы, друзья,
 Куда б ни вздумали, готов за вами я
Повсюду следовать, надменной убегая:
 К подножию ль стены далекого Китая…
…Повсюду я готов. Поедем… но, друзья,
Скажите: в странствиях умрет ли страсть моя?

Это было бы не просто бегством. Ему нужно было своими глазами увидеть таинственный, загадочный Восток. Он был уверен, что нельзя понять хода истории – и истории России тоже, которая всегда была между Востоком и Западом – изучая лишь Европу. Да, царь не пустил его на Запад, но, может быть, удастся уехать на Восток? Столько творческих замыслов связывал он с этой поездкой! Этим мечтам не суждено было сбыться. В самом начале 1930 года Пушкин получил «высочайший отказ» на свое прошение. Экспедиция отправилась без него.

Но связь Бичурина и Пушкина не оборвалась. С дороги, из Сибири и с китайской границы ученый посылал письма, очерки, переводы в «Литературную газету», которую редактировали Пушкин и Дельвиг. В альманахе «Северные цветы» за 1832 год, посвя-щенном памяти Дельвига, был опубликован – один из первых в русской литературе – очерк о Байкале. Вернувшись через два года в столицу, Бичурин много рассказывал Пушкину о каторжанах-декабристах – преодолев огромные трудности, он сумел встретиться с ними. Рассказывал об оренбургских степях. Пушкин задумал тогда написать «Историю Пугачева», и Бичурин отдал поэту рукопись своей еще не опубликованной книги «Историческое обозрение ойратов, или калмыков, с XV столетия до настоящего времени» –  она вышла в 1834 году, а Пушкин закончил «Историю Пугачева» в 1833. Цитируя исследование Бичурина, Пушкин писал: «Самым достоверным и беспристрастным известием о побеге калмыков мы обязаны отцу Иакинфу, коего глубокие познания и добросовестные труды разлили столь яркий свет на сношения наши с Востоком. С благодарностью помещаем здесь сообщенный им отрывок из не изданной еще им книги о калмыках».

С не меньшим уважением отзывался об этой работе и министр иностранных дел Нессельроде: «Обозрение истории калмыцкого народа… найдено во всех отношениях заслуживающим внимания и могущим даже служить важным пособием для отечественной истории».

Сочинения отца Иакинфа было высочайше предписано иметь в университетах, они были рекомендованы для гимназий. Не только в России – востоковеды Европы нередко вносили изменения в свои труды о Китае, Чжунгарии, Монголии, сверяя их с научными работами российского монаха.

Жизнь Никиты Яковлевича Бичурина закончилась в 1853 году. Он покоится в Александро-Невской лавре. «Записки о Монголии», «Описание Чжунгарии и Восточного Туркестана в древнейшем его состоянии», «Описание Пекина», «История первых четырех ханов из дома Чингисова», «Сань-Цзы-Цзин  или Троесловие с китайским текстом» –  эти и многие другие книги Бичурина стали классикой не только отечественного, но и мирового востоковедения. Его труды – первые в отечественной китаистике подлинно научные работы. Главное, что они представляют интерес не только как памятники научной мысли XIX века – они актуальны по сей день! Работы «Китай в гражданском и нравственном состоянии» и «Статистическое описание Китайской империи» в последний раз переиздавались уже в XXI веке – в 2002 году.

О Бичурине продолжают писать – не только китаеведы, но и писатели, журналисты. Личность отца Иакинфа продолжает волновать умы. Еще одно тому свидетельство появившийся недавно в сети сайт «Бичуриана». Сегодня, когда интерес к Китаю вспыхнул с новой силой, жизнь и труды Бичурина становятся вновь актуальными.

 

Источник: журнал «Знание – сила» №2, 2012 г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *