Церковное предание о посещении Богоматерью Афона в 44 году и о благословении, данном Ею Святой горе, дошло до наших дней лишь в поздних записях ХVI века. И тем не менее, как считают современные исследователи, есть веские основания утверждать, что оно основано на фактах, и это подтверждается не только античными и раннехристианскими источниками, но и новозаветными текстами.
Какой Она была?..
«На горе Афон долгое время не существовало практики записывать благочестивые легенды», – рассказывает историк Д. М. Буланин. Но имеются убедительные свидетельства их многовекового устного бытования: «Знаменательно, например, что некоторые из них, отразившиеся в живописи XIV века, оформляются в виде связного литературного текста много позже».
Лишь после падения Византии и взятия турками Константинополя в 1453 году, когда уничтожение могло угрожать и уникальной монашеской республике Афона, и самим её насельникам – живым носителям исторической памяти Святой горы, – легенды эти стали записывать, чтобы таким образом сохранить их для современников и потомков.
В совокупности они «разворачивают перед читателем полулегендарную-полуреальную историю христианского Афона, естественным образом ставя во главу угла апокриф о посещении полуострова Богоматерью, причислившей его к Своему «жребию», – пишет Д. М. Буланин. – Этот ключевой для истории Святой горы апокриф фиксируется на письме впервые, почти одновременно на греческом и славянском языках, в начале XVI века», хотя в устной традиции, несомненно, это предание бытовало на протяжении многих столетий.
В основе его – повествование о событиях, действительно имевших место. Доказательство тому – наличие в поздних, XVI века, записях этого таинственного апокрифа многочисленных подробностей, непонятных читателю и того времени, и наших дней; смысл их проясняется, если рассматривать их в контексте событий и реалий 44 года от Рождества Христова. Предметом серьёзных исторических исследований этот текст стал только в наши дни.
Настоящим потрясением в начале XXI века стало новое историческое прочтение биографии и личности Марии, Матери Иисуса Христа. 2000 лет Её почитали, Ей молились, Её превозносили как воплощение всех достоинств, всех добродетелей, запечатлевали Её образ на иконах, картинах, фресках, витражах, скульптурах как высший идеал духовной красоты. Но лишь в наши дни, в связи с возросшим общим интересом к гендерным исследованиям о роли женщин в истории, богословы, религиоведы, историки Церкви всерьёз задумались над вопросом – а каким человеком Она была, та живая девочка, девушка, женщина, ещё при жизни ставшая объектом поистине всесветного благоговейного почитания, но «личный характер и настоящая роль Которой, – как заметил Э. Ренан в 1863 году, – остались совершенно невыясненными».
Самое раннее упоминание о Ней – в словах апостола Павла: «Бог послал Сына Своего, Который родился от жены» (Гал 4: 4). В Апокалипсисе Иоанна Она предстаёт в космическом образе «жены, облеченной в солнце» (Откр 12: 1–17). «Важность этой женской роли в теологии Боговоплощения не вызывает сомнений», – пишет историк Моник Александер («История женщин» в 5 томах, 1990), но закрепившийся в средневековой теологии «образ Марии с Её покорностью, с Её ликованием в слабости» не исчерпывает всё богатое содержание Её личности, запечатлённой в Новом Завете.
Блаженны жаждущие правды
«Евангельский образ Марии, уникальную историю Марии порой понимали неправильно или искажали, – пишет историк Андреа Милано в книге «Женщина и любовь в Библии» . – В Евангелиях, если читать их с открытым сердцем, внимательно и участливо, Мария предстаёт женщиной живой и трепетной, исполненной самосознания и думающей, смиренной и авторитетной, всецело и безоговорочно преданной Богу, готовой к существованию, отмеченному горем и страданиями», – к подвигу и самопожертвованию. Она образованна, начитанна, не лишена поэтического дара, у Неё сильный характер, Она способна на решительные, смелые поступки, но главное – Она «думающая», рефлексирующая, мыслящая натура, одухотворённая в самом высоком смысле этого слова.
С детства «Она проводила всё время в трудах рукоделия, чтении святых книг и молитве», – пишет архимандрит Никифор (Бажанов). Сведения об этом сохранили раннехристианская апокрифика и патристика. 
В Евангелии Псевдо-Матфея сказано, что юная Мария «прилежно занималась рукодельными работами по шерсти» и «возносила моления», «предавалась молитвам». Из достоверных повествований святых мы узнаём, что «Пречистая Дева упражнялась в непрестанной богомысленной молитве и повседневном рукоделии и чтении книг Божественных, поучаясь в законе Господнем. Святые Епифаний и Амвросий (IV век) пишут, что Она отличалась необыкновенным умом, любила учиться и прилежала к чтению Божественного Писания» («Жития святых»).
В день Благовещения «Ангел, войдя к Ней, сказал: радуйся, Благодатная! Господь с Тобою; благословенна Ты между женами. Она же, увидев его, смутилась от слов его и размышляла, что бы это было за приветствие. И сказал Ей Ангел: не бойся, Мария, ибо Ты обрела благодать у Бога» (Лк 1: 28–30). Поразителен здесь пример того, как глубоко верующий человек стремится постичь пути Божественного Промысла: «смущается», «размышляет», «боится», сомневается («Как будет это, когда Я мужа не знаю?»). Чудесный вестник даёт Ей возможность Самой удостовериться в правдивости его слов, сообщая о беременности престарелой Елизаветы, – и Она действительно идёт к Елизавете «с поспешностию», нимало не медля (Лк 1: 29–39). Воистину, как скажет Её Сын: «Блаженны алчущие и жаждущие правды, ибо они насытятся» (Мф 5: 6).
Мария – одна из благовествователей Нового Завета – создательница молитвы, которая читается в храмах (Лк 1: 46–55). На картине Сандро Боттичелли «Магнификат (Величит душа Моя Господа)» Мария изображена пишущей эту великую молитву под диктовку ангелов. Поразительно содержание этого чудесного поэтического текста, построенного с глубоким знанием ветхозаветных образцов, но при этом отмеченного яркой индивидуальностью, силой мысли и чувства. Мария, по замечанию А. Милано, «Своим «Величанием» свидетельствует, что в Ней уже начался эсхатологический переворот, когда осуществляется Божие царство, новый мир, где Господь «явил силу мышцы Своей; рассеял надменных помышлениями сердца их; низложил сильных с престолов и вознёс смиренных; алчущих исполнил благ, а богатящихся отпустил ни с чем» (Лк 1: 51–53)». Из приведённого текста видно, что Та, Которую по Успении назовут Всех скорбящих Радость, В скорбех и печалех Утешение, Избавительница, Милостивая, Милующая, Скоропослушница, Споручница грешных, Утоли моя печали, – и при жизни скорбела скорбями всех скорбящих и страдала страданиями всех страждущих.
Её молитва – это «великая песнь освобождения, личного и социального, морального и экономического, – утверждает историк Дж. Шаберг в коллективном труде («Библия женщин», 1996). – Это революционный, бросающий вызов, победоносный документ. Она хвалит освободительные действия Бога в пользу обездоленных и эксплуатируемых. Песнь Марии обладает большой ценностью для угнетённых благодаря видению их реальной свободы от несправедливой системы – от угнетения со стороны политических руководителей «на престолах», наглецов и богачей. В прославляемом новом социальном порядке будет пища для голодных. В социально-экономическую и политическую реальность вступает Божие царство». Песнь Марии славит «милосердие Бога, Который обещал солидарность страждущим и верен этому обетованию, совершает перемены сейчас, в истории». В Её торжествующей, победной песне различим голос ветхозаветного страдальца Иова, взывавшего к небесам о несправедливостях, творящихся на земле: во чреве Своём Она несёт Того, Кто скажет: «Блаженны плачущие, ибо они утешатся» (Мф 5: 4).
Мария, Мать Иисуса
Когда Иосиф и Мария на сороковой день по Рождестве принесли Младенца Иисуса в Иерусалимский храм, старец Симеон, пророчествуя о грядущих страданиях Мессии, предрёк Его Матери: «И Тебе Самой оружие пройдет душу» (Лк 2: 35; в оригинале: «и Твою душу рассечет меч»). Священник Храма, много лет знавший Марию, Симеон в своём образном сравнении представляет Её не слабой женщиной-рукодельницей, а воином духовной брани. Стойко переносит Мать Спасителя испытания, выпадающие на Её долю: «Она сносит оскорбительное подозрение обручённого с Нею мужчины (Мф 1: 18–19), рожает в нужде и заброшенности (Лк 2: 6–7), разделяет горькую участь изгнанников (Мф 2: 13–23)» (А. Милано).
Вышние силы из всех женщин, живших на земле, именно Марию избрали стать Матерью Спасителя. Потому что выбирали не просто женщину, которая девять месяцев будет носить Его под сердцем. Выбирали Воспитательницу и Наставницу с обострённым нравственным чувством, с обострённой отзывчивостью на чужую боль. «Когда Он становится взрослым, Она не всегда понимает Его» (А. Милано). Но стремится понять, и потому взаимопониманием завершаются все недоразумения, возникающие между ними. Во время Его проповеднического служения Она поначалу оставалась с пасынками в Назарете. О Нём ходили разные слухи. Наконец, свидетельствует евангелист Марк, «ближние Его пошли взять Его, ибо говорили, что Он вышел из себя… И пришли Матерь и братья Его и, стоя вне дома, послали к Нему звать Его» (Мк 3: 21, 31). «Когда же Он еще говорил к народу, Матерь и братья Его стояли вне дома, желая говорить с Ним», – читаем у Матфея (Мф 12: 46).
Она поступила так, как поступила бы всякая мать, которой сказали, что её сын заболел, сошёл с ума («вышел из себя») и совершает нелепые поступки, говорит нелепые слова, вызывая у окружающих раздражение, презрение и насмешки, рискует в неразумии своём покалечиться, изувечиться, убиться (a ведь Она знала, что Её Сын так же не защищён от боли, страданий, болезней и смерти, как и все люди вокруг). Она, бросив все дела, поспешила к Нему, чтобы обезопасить, защитить, укрыть от чужих злых, насмешливых глаз, уврачевать Своё занедужившее Дитя. Но с первого же взгляда на Него, с первых Его слов поняла, что Ей солгали, что разум Его светел и здрав. И, стоя с пасынками у дверей, затаив дыхание, взволнованно вслушивалась в то, что Он говорил.
Дальнейшее известно – «Матерь и братья Его» присоединились к Его последователям, и сводные братья Его стали исповедниками и мучениками Его веры, и Мария до последних минут Его была рядом с Ним. «Наконец, словно меч поражает душу Марии (Лк 2: 55) – поражает приговор к смерти, и смерти крестной, Её Сына Иисуса (Мк 15: 22–41)» (А. Милано). «Мы видим Богоматерь при кресте Спасителя (Ин 19: 26– 27), – пишет архимандрит Никифор (Бажанов). – По вознесении Господа на небо Она вместе с апостолами и другими женами непрестанно пребывала в молитве, ожидая обещанного утешителя Святого Духа (Деян 1: 12–14)».
Она «имела великое значение в первой христианской общине», принимая деятельное участие в её начинаниях. Такого же бесстрашия, такой же духовной свободы требовало благословение Ею Афона. Для правоверного иудея благословенные места – Земля обетованная, Иерусалим, Храм. Для Марии, по свидетельству церковной традиции, самыми святыми местами в Иерусалиме были те, что связаны с земной жизнью Её Сына. Но Она могла назвать благословенной Афонскую землю, могла благословить первых христиан Афона. Разве не сказал Иисус: «Где двое или трое собраны во имя Мое, там Я посреди них» (Мф 18: 20)?
Исход
Разумеется, в афонском апокрифе, как во всяком предании, долгое время передававшемся изустно, наряду с достоверной информацией неизбежно присутствуют и позднейшие интерполяции. К числу их, по мнению исследователей, относится указание, что корабль, доставивший Её на Афон, держал путь из Иерусалима. Где Она обреталась в 44 году, откуда отправилась на Святую гору?
Согласно церковному преданию, после Распятия Христа Божия Матерь жила в доме Иоанна Богослова в Иерусалиме на горе Сион. Она занималась рукоделием, молилась и часто посещала места, связанные с земной жизнью Иисуса («Жития святых»). Так продолжалось до конца 36 года, когда храмовые власти, воспользовавшись опалой и отставкой прокуратора Понтия Пилата, при попустительстве его временного заместителя Марцелла, разгромили христианскую общину Иерусалима, натравив толпу на «вероотступников».
27 декабря 36 года диакон Стефан был по их наущению побит камнями, став первомучеником новой веры (Деян 6–7). Спасаясь от преследований, христиане бежали из Иерусалима. Многие нашли прибежище в Антиохии, крупном торговом городе, столице римской провинции Сирия. Здесь кипели жаркие богословские споры, здесь последователи Иисуса впервые стали называть себя христианами, отсюда они отправлялись с паломническими миссиями (Деян 8: 1, 11: 19, 26).
«Избегая гонения, удалился и святой Иоанн Богослов вместе с Материю Божиею, Которою он был усыновлён; они покинули Иерусалим» («Жития святых»). Иоанн, выполняя заповедание, данное ему Спасителем, заботясь о вверенной его попечению Матери Божией, увёз Её в город Эфес на западном побережье Малой Азии – столицу римской провинции Азия (свидетельство о том, что «в Эфесе… некогда пребывали святой Иоанн Богослов и Святая Дева, Богородица Мария», есть в Послании III Вселенского Эфесского собора 431 года Константинопольскому клиру).
Не случайно их прибежищем стал именно этот город. В Эфес после казни Иоанна Крестителя (Мф 14: 10–12; Мк 6: 27–29; Лк 9: 9) переселились его ученики, и, разумеется, они рады были принять у себя и, если понадобится, защитить Родственницу матери своего учителя и наставника, Мать Того, Кого он крестил в Иордане как Мессию и Царя (Мф 2: 13–17; Мк 1: 9–11; Лк 3: 21–22; Ин 1: 29–34). «В 37 году Иоанн привёз Марию в Эфес, где Она и провела годы изгнания в скромном каменном жилище, – пишет историк Сьюзен Суон. – Дом Пресвятой Девы расположен в Марьямана, пригороде Эфеса. Эта святыня почитается и христианами, и мусульманами, которые совершают сюда паломничества». От чьих преследований вынуждены были удалиться в изгнание ученики и Мать Иисуса?
Принц-полукровка
Главным движителем тогдашних гонений на христиан в Иудее был Ирод Агриппа I – внук Ирода Великого, с 37 года царь одной из иудейских тетрархий, с 39-го – двух, с 41 года – всей Иудеи. Стремясь заручиться симпатиями и поддержкой своих подданных в Кесарии, большинство населения которой составляли греки, он демонстрировал знакомство с эллинскими обычаями, эллинскую образованность и благоволение к эллинскому язычеству, что его подданные – иудеи – расценивали как вероотступничество, тем более что похвастаться чистотой происхождения этот иудейский царь не мог: его дед был эдомитянин (идумей). В Иерусалиме поговаривали даже, что новый царь «не религиозен и что ему следовало бы запретить доступ в храм, куда могли ходить лишь природные иудеи» (Иосиф Флавий). Поэтому в Иерусалиме «Ирод Агриппа скрупулёзно придерживался всех догматов иудаизма, надеясь заставить иудеев забыть о своём происхождении, – пишет А. Азимов. – Ясно, что для него было выгодно показать свою ревностность в расправе над христианами», чтобы таким образом защититься от обвинений в нерелигиозности и грекофильстве. «Царь Ирод Агриппа, с его показной фарисейской благочестивостью, старался внушить к себе любовь с помощью гонений на последователей Иисуса», – отмечает историк М. Нот.
Иерусалимская Церковь переживала тяжёлые времена. «В то время царь Ирод поднял руки на некоторых из принадлежащих к церкви, чтобы сделать им зло», – вспоминает Лука (Деян 12: 1). Но если Мария находилась в это время в безопасности в Эфесе, почему, согласно афонскому апокрифу, епископ Кипра, «страшась иерусалимских иудеев», не отправился сам повидаться с Нею, а прислал за Нею корабль, чтобы Она приплыла к нему? Какая опасность могла угрожать ему (и Ей) в Эфесе в 44 году от иерусалимских храмовых властей и от иудейского царя?
Ветер войны
Политик двуличный, не брезговавший кознями против собственной родни, и при этом, по отзывам историков, «легкомысленный» (А. Г. Грушевой), страдавший «недостатком благоразумия» (И. О. Князький), склонный к интригам и авантюрам, Ирод Агриппа I лелеял далеко идущие планы, и жизни христиан были для него мелкой разменной монетой в этой сложной политической игре. Его усиление беспокоило чиновников римской колониальной администрации. Легат (наместник) Сирии Гай Вибий Марс, «человек благоразумный, опытный в государственных делах и весьма образованный, время от времени доносил в Рим об опасности», – пишет Э. Ренан.
Агриппа «начал окружать Иерусалим такой крепкой стеной, что если она была бы окончена, римская армия не могла бы иметь никакого успеха», – вспоминает Иосиф Флавий. Ещё более встревожился сирийский легат, когда в 43 году в гости к Ироду Агриппе в его летнюю резиденцию в Тивериаде на берегу Геннисаретского озера съехались вассальные римлянам цари Понта, Коммагены, Эмессы и Халкиды. Получив, подобно Ироду Агриппе, в правление Калигулы царские титулы и земли своих предков, некогда отнятые римлянами, они, как и он, втайне лелеяли сепаратистские планы. «Воспользовавшись тем, что император Клавдий был поглощён военными действиями в Британии, где находилась большая армия, которой в дальнейшем могли понадобиться подкрепления, Ирод задумал общее восстание восточных провинций, чему его фортификационные работы в Иерусалиме были лишь вступлением, – пишет Р. Грейвс. – Ирод заключил секретный союз против Рима со всеми окрестными царствами и городами на сотни миль вокруг. Лишь финикийские города Тир и Сидон не желали идти ему навстречу», но и с ними он вёл переговоры. Тревожные вести, приходившие с Востока, вынудили императора Клавдия 1 января 44 года спешно вернуться из Британии в Рим.
А тем временем события на Востоке принимали всё более трагический и угрожающий оборот.Празднование Пасхи 25 марта 44 года в Иерусалиме ознаменовалось кровавой расправой. Накануне праздника по приказу Ирода Агриппы был обезглавлен апостол Иаков, старший брат апостола и евангелиста Иоанна (Деян 12: 2). Та же судьба, казалось, ждала и первоверховного апостола Симона Петра. Лука вспоминает: «Вслед за тем взял и Петра, – тогда были дни опресноков (Пасхи), – и, задержав его, посадил в темницу, и приказал… стеречь его, намереваясь после Пасхи вывести его к народу (на казнь. – В. Б.)… Когда же Ирод хотел вывести его, в ту ночь… Ангел Господень предстал, и вывел апостола из темницы, и спас его. Ирод же, поискав его и не найдя, судил стражей и велел казнить их; потом он отправился из Иудеи в Кесарию и там оставался» (Деян 12: 3–19).
Тогда же, в марте 44 года, римским наместникам и всему населению восточных провинций Империи стало наконец ясно, на что в действительности рассчитывали заговорщики. Царь огромной Парфянской державы Вардан вторгся в пределы союзной римлянам Армении – крайнего восточного форпоста Империи. Цари Осроены, Адиабены и Малой Армении перешли на его сторону. «Ужасные грозовые тучи надвигались с востока, – пишет Р. Грейвс. – Ирод Агриппа готовил восстание», и план его, как теперь выяснилось, был предельно прост: «Вардан двинется на Антиохию, а на границе с Арменией к нему присоединятся цари Коммагены, Малой Армении и Понта. Марсу против них не устоять».
Римляне спешно предпринимали ответные меры. Митридату, царю Армении, и его брату, царю Иверии (Грузии), римские наместники в подкрепление слали свои войска. Восточные провинции были охвачены паникой. Множились преувеличенные слухи о сговоре вассальных Риму царей, об их измене, о грядущих мятежах, кровопролитиях, резне. Апостолы в Антиохии и Эфесе уже не чувствовали себя в безопасности. К тому же они понимали, что если в Малой Азии и Сирии начнётся кровавая неразбериха, пострадать могут не только они и их паства, но и Мать Спасителя.
«И отплывше к Кипру…»
Как раз в это время, в начале лета 44 года, в разгар военных действий в Армении, в Антиохию «по исполнении поручения, возвратились из Иерусалима, взяв с собой и Иоанна, прозванного Марком», апостолы Савл (Павел) и Варнава, «левит, родом Кипрянин» (Деян 12: 25; 4: 36) – выходец из еврейской диаспоры, издавна обосновавшейся на острове Кипр. Видимо, Варнава первый, по вдохновению свыше, высказал мысль, что новым убежищем для гонимых христиан мог бы стать Кипр. Во всяком случае, именно он совместно с Савлом (Павлом) и Иоанном Марком, не медля, взялись за осуществление этого плана.
Лука вспоминает: «Сии, быв посланы Святым Духом… отплыли на Кипр и… проповедовали слово Божие», многих обратив ко Христу. «Пройдя весь остров», они сумели встретиться «с проконсулом Сергием Павлом, мужем разумным. Сей, призвав Варнаву и Савла, пожелал услышать слово Божие… Тогда проконсул… уверовал, дивясь учению Господню» (Деян 13: 1–12).
Историкам Церкви удалось установить точную дату кипрской миссии апостолов Савла и Варнавы. «Есть данные только об одном правителе Кипра по имени Сергий Павел, – пишет М. Ф. Басле. – Историческая достоверность этой личности подтверждена». Он занимал должность на Кипре с июля 44 года. Видимо, назначение проконсулом Кипра этого умного, просвещённого, благородного человека послужило решающим стимулом для поездки Савла и Варнавы с миссией на Кипр, и поэтому исследователи предположительно датируют её июлем 44 года.
События, описываемые в афонском апокрифе, происходили, очевидно, между июлем 44 года – временем кипрской миссии Савла и Варнавы – и октябрём, когда в Восточном Средиземноморье на зиму заканчивалась навигация. Скорее всего это было в августе 44 года. Разумеется, апостолы стремились в первую очередь, не теряя времени, организовать переезд на более безопасный Кипр Марии, Матери Иисуса.
Видимо, с подготовкой этого переезда связана переписка христиан Кипра и Эфеса, упоминаемая в афонском апокрифе: «Лазарь Четверодневный жил на острове Кипрском, здесь он был рукоположен во епископа святым апостолом Варнавою, и сильно желал пойти и увидеть Матерь Иисусову и не смел, страшась иерусалимских иудеев, и был в сильной скорби о том. Узнала это Святая Богородица и, из неутолимой жалости к нему, написала ему («начертала буквы к Лазарю»), чтобы прислал за Нею корабль, и так Она придет к нему, и увидят друг друга. Каковой он, с великою радостию, украсив честно, послал Ей».
Как выглядел корабль, присланный за Нею? В античную эпоху «большие религиозные праздники, Олимпийские игры, Элевсинские мистерии привлекали к себе множество народа – участников и зрителей, – пишет историк А. Г. Аман. – Евреи зафрахтовывали целые корабли (уже тогда практиковались «чартерные рейсы»), чтобы попасть на празднование Пасхи в Иерусалим». Для пассажирских перевозок использовались самые разные по размеру – и большие транспортные корабли, и мелкие каботажные суда. Судно, зафрахтованное христианской общиной Кипра для своих эфесских единоверцев, вероятно, было скромных размеров. Обустроены такие корабли, независимо от величины, были однотипно, как явствует из античных описаний и изображений. «Никаких специальных удобств не было, – пишет историк А. Деко. – Они должны были захватить одеяла и циновки, чтобы спать прямо на палубе. Лишь в исключительных случаях бывало, что на корме корабля устраивали диеты – что-то вроде кают, предназначавшихся для знатных путешественников. Для прочих, в лучшем случае, натягивали навес, чтобы защитить от палящего солнца. Некоторым приходилось устраиваться внизу, в трюме».
Для Марии, можно не сомневаться, кипрские христиане оплатили проезд в каюте. Такие каюты-диеты обычно делались «из плетёной лозы – рассказывают историки И. Н. Владимиров и М. И. Ципоруха в книге «Человек строит корабль» . – Пассажиры брали с собой в плавание запас пищи», поскольку капитан предоставлял только питьевую воду; «вода, хранившаяся в амфорах, в пути выдавалась каждому пассажиру в самом мизерном количестве. Ночью на палубе зажигали огонь в фонаре».
При скромных, аскетических потребностях Марии, неприхотливости в быту, смолоду приобретённой привычке к странствиям, это, надо думать, были, на Её взгляд, вполне терпимые условия.
Линия судьбы
«Она же вземши святаго Иоанна… и входоше на корабль и отплывше к Кипру», – сообщает афонский апокриф.
Каким же ветром занесло корабль, на котором они плыли из Эфеса, не к соседнему Кипру – цели их пути, а к далёким берегам Афона? Только один ветер на свете способен производить такое действие – ветер войны. В одном-единственном случае кипрский корабельщик мог так неожиданно и резко, в последний момент, изменить курс судна – повинуясь римскому приказу.
Очевидно, когда пассажиры были уже на борту и судно готовилось к oтплытию, в порт прискакал на взмыленном коне военный трибун и вручил капитану запечатанный футляр с пергаментным свитком – секретным посланием из эфесской резиденции наместника Азии в Фессалонику, наместнику Македонии: «Именем кесаря! Вручить в собственные руки! Доставить срочно!» В условиях уже идущей на Востоке войны и общей тревожной, напряжённой, предвоенной обстановки невыполнение такого приказа было равносильно государственной измене.
Почему Мария и Её спутники не сошли на берег и не остались в Эфесе, с тем чтобы вновь подняться на его борт на обратном пути? Вероятно, Иоанн и другие сопровождавшие Её увидели в этом неожиданном происшествии Промысл Божий: ведь Фессалоника была ещё дальше от театра войны, чем Кипр, – может быть, Вышние силы таким образом спасают Её от опасностей надвигающегося кровопролитья? В Фессалонике – крупном торговом городе – была большая еврейская община и дальняя родня, которая могла дать изгнанникам приют. А Мария за Свою долгую жизнь твёрдо уверилась в том, что все незапланированные, неожиданные перемены в Её жизни совершаются по воле Божией, и принимать их надо со смирением и молитвой, не пытаясь угадать, что они сулят, полностью доверяясь милосердию и мудрости Вышних сил.
Если соединить прямой линией Эфес и Афон и продолжить эту линию далее, она упрётся в Фессалонику; это даёт основание исследователям предполагать, что именно этот крупный портовый город, важный римский административный центр, резиденция римского наместника Македонии, был целью пути, по которому следовал корабль, увозивший Марию и Её спутников в неизвестность, в будущее, сокрытое от них, окутанное тревожной и томительной, таинственной завесой.
Древний путь
«В течение всей античной эпохи путники предпочитали путешествовать морем, – отмечает А. Деко. – Это было несравненно быстрее и не столь утомительно, как путешествие посуху», – при всём отменном качестве римских сухопутных дорог – широких, мощёных, с тоннелями, мостами и постоялыми дворами. «Главные римские пути сообщения проходили через Средиземное море, – рассказывает А. Г. Аман. – Суда двигались с такой же скоростью, как и в начале XIX века. Всё зависело от атмосферных условий и от количества заходов в гавани. Зачастую плавали по ночам, когда поднимался ветер, при свете звёзд. Плавание совершалось лишь в благоприятное время года – с мая по сентябрь, чтобы моряки и пассажиры не стали «игрушкой ветров». Мёртвый сезон длился четыре зимних месяца, с 10 ноября по 10 марта (Плиний. Естественная история). Конец сезона навигации (октябрь– ноябрь) не был благоприятным временем для плавания по морю». Но стоял месяц август, и погода благоприятствовала путешественникам. Ветер дул попутный, и лёгкое судёнышко летело, как птица.
Сидя в ясный солнечный августовский день с рукоделием в руках в своей плетёной каюте-диете или на циновках на палубе под охраной своих спутников, под полотняным навесом, отрывая глаза от рукоделья и глядя в сияющую морскую даль, овеваемая чистым, свежим ветром Средиземноморья, Та, Которую назовут Благодатной Звездой морей, Небесной Заступницей рыбаков, корабельщиков, мореходов, всех плавающих и путешествующих, – о чём Она думала тогда? Наверное, перебирая в памяти Свою долгую жизнь, уже близящуюся к закату, Она вспоминала давнее, заветное – Свою юность, Младенца у груди, Иосифа, и такой же солнечный день, и такие же циновки, и такой же полотняный полог над головой в ладье, везущей их по Нилу в Гелиополь, где, в тихом предместье, в еврейском квартале, у дальней родни, они с Иосифом прожили последние, самые страшные годы правления Ирода Великого, спасая от гибели Богом им данное Дитя.
Источник: журнал “Наука и религия” №8 2016г.
