…Приходят сообщения, что правительственная Сирийская Арабская армия, развивая наступление на Пальмиру (Тадмор), сжимает кольцо вокруг укреплений экстремистов и готовится к решающему броску в сердце оазиса. Того самого – «Невесты пустыни», перекрёстка тысячелетних караванных маршрутов, уникального музея под открытым небом, – который был столь бездарно оставлен почти год назад на разграбление и поругание озверевшим отморозкам в рамках «мудрого» плана стягивания всех сколько-нибудь боеспособных правительственных частей к Дамаску… Стоп!.. Опять во мне начинает говорить горечь и досада, тёмной волной поднимающиеся со дна души всякий раз, когда начинаю думать о Сирии. Невозможно примириться с тем, что произошло с этим краем, способным так много рассказать вдумчивому путешественнику; краем, столь щедро и благодарно – почти без традиционной для Востока закрытости – делившимся своими культурными сокровищами.
Если бы мне предложили сформулировать основное, доминирующее ощущение, оставшееся от пяти поездок в Сирию, первое слово, которое пришло бы в голову, было – лёгкость. На первых порах это было даже удивительно – ты едешь в арабскую, преимущественно мусульманскую страну, не очень привычную к туристам, с нерешёнными территориальными и военными спорами с соседями, с довольно жёстким режимом. И – с первых шагов по её земле тебя не покидает чувство, что ты дома.Не случайно Андре Парро, археолог и директор музея Лувр произнёс свою сакраментальную фразу: «У каждого культурного человека есть две родины – своя и Сирия». Видимо, опознание Сирии как чего-то невыразимо своего начинается на сверхсознательном уровне, когда активируются некие древние культурные коды.
Сирийская земля – один из немногих уголков планеты, где можно не просто ощутить величавую поступь веков, но буквально прикоснуться к истокам нашей цивилизации. Древность здесь не вынесена в специальные огороженные зоны (хотя, конечно, имеются и археологические парки). Ты идёшь по улицам Старого Дамаска и видишь, как из стены не так давно построенного дома выступает кусок сооружения явно античного времени; подходишь к мечети Омейядов через сохранившийся фрагмент колоннады римского храма Юпитера; двигаешься по улице, которая упомянута в Деяниях Апостолов: «Встань и пойди на улицу, так называемую Прямую». Арамеи и финикияне, античность и Византия, Омейяды и крестоносцы – всё здесь рядом, всё соединено территориально и разграничено по смыслу, согласно универсальной формуле Джеймса Бонда «Смешать, но не взбалтывать».
Впечатляет уже только один бегло составленный список того, в чём Сирия или сирийцы являются первыми. Палеоантропологи помещают здесь одно из прародин человека современного типа: на своём пути из Африки кроманьонцы встретились в этих краях с неандертальцами, аборигенами ледниковой Евразии, и взаимодействовали с ними (благодаря чему в наших жилах течёт несколько процентов неандертальской крови).
Согласно преданию, на горе Касьюн под Дамаском совершилось первое в истории смертоубийство – Каин лишил жизни своего брата Авеля. И сама земля вскрикнула, поражённая злодейством. На склоне горы существует пещера, и впрямь напоминающая разверстый зев земли. Теперь здесь – небольшая мечеть: ведь Авель считается в исламе мучеником.
Дамаск, как с гордостью говорят сирийцы, – самый древний непрерывно обитаемый город Земли. Поправим их – Иерихон всё-таки древнее, но Дамаск по праву может называться самой почтенной по возрасту столицей. Сирия – родина алфавита. По поводу патента на изобретение письменности пусть разбираются между собой шумеры и египтяне, но буквенное письмо, где знак соответствует фонеме, впервые начали применять в середине II тысячелетия до нашей эры жители города Угарит (ныне Рас-Шамра, близ Латакии).
В Сирии появился термин «христиане». Первые последователи Иисуса из Назарета называли себя «назореями», «святыми»; христианами же стали называться ученики апостолов Павла и Варнавы в городе Антиохии, бывшей тогда столицей Великой Сирии (ныне, правда, это не сирийская территория – она была «подарена» французскими колонизаторами Турции). Именно в Сирии сформировался тип центрического купольного христианского храма, позднее востребованный в Византии и на Руси. Из Сирии же, согласно преданию, происходил святой митрополит Михаил, первый предстоятель Русской Церкви.
Сирия – классическая страна «сдвига цивилизаций». Но, в то же время – и их плодотворного диалога, ведущегося вот уже многие тысячелетия. Что же вдруг застопорилось, сломалось в этом великолепном механизме?.. Конечно, Сирия стала жертвой вопиющей по своей наглости и беспардонности агрессии сразу с двух сторон – исламистского псевдофундаментализма, который режим Асадов вполне успешно сдерживал на протяжении десятилетий, и «светского», «толерантного» Запада, который виделся Дамаску если и не дружественным, то всё же морально близким. Нельзя сбрасывать со счетов зарубежный фактор, интервенцию охотников за наживой и рабами, слетающихся на зов проповедников ИГИЛ (запрещённая в России организация) со всех сторон – из соседних Иордании, Ирака и Турции, из далёких Европы и – увы! – России. Но всё же, остаётся немало вопросов и к самим сирийцам. Да, к обычным, простым гражданам, которые допустили у себя в стране прорастание ядовитого семени. Впрочем, не время мучить этими вопрошаниями оказавшихся в беде людей. Но прояснить корни сирийского кризиса мы должны – в том числе и для того, чтобы извлечь из случившегося уроки для себя.
Как ни странно, одна из причин произошедшего – успехи Сирийской Арабской Республики (САР) в области качества жизни, достигнутые за последние четверть века перед гражданской войной. Философами давно подмечено: проблемы отсутствия «свободы мысли», «демократии» и т. п. не становятся причиной бунта либо в очень сытых и благополучных обществах, либо в тех странах, где жизнь скудна и на первом плане стоит вопрос элементарного выживания.
Подмечено также, что мятежи и революции случаются не столько в крайней нижней точке экономического и социального спада, сколько тогда, когда темпы и показатели роста не соответствуют ожиданиям – особенно, если уровень общественных запросов постоянно искусственно завышается усилиями различных «голосов из-за бугра», а в современных условиях – «свободных» Интернет-ресурсов.
Улучшение условий жизни способствовало росту численности населения – в Сирии, как и везде в арабском мире, любят детей. В стране выросло многочисленное поколение, получившее бесплатное начальное образование (обязательное с 1950 года), «не нюхавшее пороха», не ведавшее тягот, выпавших на долю родителей. Вспомним о продолжавшемся многие десятилетия противостоянии с Израилем, замороженном по воле президентов Хафеза и Башара Асадов. А ведь стратегический сектор сирийской территории – Голанские высоты – так и остался под контролем израильтян. Оттуда до Дамаска – рукой подать.
Председатель парламента Сирии Махмуд аль-Абраш незадолго до начала гражданской войны делился своими размышлениями с автором этих строк. Сейчас у Израиля, говорил доктор аль-Абраш – лучшее время для мирного решения проблем с Сирией. Ведь на смену нынешней генерации сирийских политиков могут прийти радикалы, неспособные ни к каким переговорам. Мудрый и опытный политик, он не предполагал, что сирийским радикалам (впрочем, можно ли так называть находящихся за пределами политического спектра убийц?) не будет никакого дела до Израиля.
Так или иначе, радикализм молодёжи нарастал, подпитываемый, в том числе, нерешёнными социальными проблемами, главная среди которых – организация «карьерных лифтов» и сменяемости руководства. Арабский менталитет хорошо известен – все хотят быть начальниками, даже дворник желает называться «заведующий метлой». В не столь уж крупной и богатой Сирии руководящих постов немного, и все они заняты, а у каждого начальника подрастают дети… Одним из вариантов продвижения по карьерной лестнице была служба в армии. Сирия имела вооружённые силы, непропорционально многочисленные в сопоставлении с численностью населения страны. В войсках САР занимали командные должности сунниты, шииты, алавиты, христиане. Но боеспособность армии подрывалась двумя факторами: после прекращения прямых поставок из Советского Союза вооружение и военная техника устаревали и ветшали; после вывода в 2005 году сирийского корпуса из Ливана части «застаивались», не имея возможности постоянно поддерживать свой боевой дух и совершенствовать боеготовность. В результате, за два- три года гражданской войны около 50 процентов личного состава сирийской армии дезертировали или перешли на сторону противника.
Бросающаяся в глаза черта сирийских городов недавних лет – обилие двойных портретов отца и сына – Хафеза и Башара Асадов. Абсолютно по той же схеме построены плакаты в соседней Иордании – портрет прежнего короля Хусейна и нынешнего Абдаллы. Эта открытая демонстрация династической преемственности власти обычна для Востока. В Сирии многими она воспринималась не как заискивание перед властью, а как совершенно разумная поддержка стабильности и предсказуемости режима. Тем более, что в отличие от своего отца, доктор Башар Асад не отличается жёсткостью (у Хафеза в своё время не дрогнула рука отдать приказ о «зачистке» мятежного города Хамы, где расстался с жизнью каждый пятый житель).
Но, разумеется, не всех радовала эта безальтернативность преемственности верховного начальства. «Всевластие Асадов» у многих вызывало глухой ропот, у некоторых – раздражение. Масла в огонь разгорающегося конфликта подливали и либералы. Как ни удивительно, в Сирии есть люди, верящие – или, по крайней мере, заявляющие, что верят – в возможность относительно мирного и бескровного перехода от авторитарной, центрированной государственной системы. И, как бывает очень часто – вспомним, например, Февральскую революцию в России – прекраснодушные утописты, расшатывая сакральное восприятие власти, мостят дорогу радикалам, ни во что не ставящим жизнь человека.
Лишь с горестных сегодняшних позиций можно оценить, какие возможности были упущены и властью, и обществом Сирии. Ведь существовавший там на протяжении десятилетий режим отнюдь не был принципиально «нереформируемым», никакого ощущения страны, зашедшей в тупик, Сирийская Арабская Республика не вызывала. Более того: была выстроена вполне сбалансированная и эффективная социально-экономическая система. Сирия, начав под руководством националистической партии «Баас» построение «арабского социализма», сумела в своё время избежать крайностей как «левого», так и этнократического порядка.
Социализм в САР подразумевал прежде всего наличие не слишком роскошных, но твёрдых социальных гарантий. Сирия располагала одной из лучших среди развивающихся стран системой государственной бесплатной медицины. Здесь практически не было нищих и бездомных. Немалые государственные средства тратились на поддержку культуры, в том числе её «западных» форм: в Дамаске, например, было построено авангардное здание Национального оперного театра (6 апреля 2014 года оно было подвергнуто миномётному обстрелу современными варварами террористами); в столице и Халебе (Алеппо) открыты консерватории.
Ещё одна важная черта сирийского социализма – опора на собственные силы. Этот принцип позволил стране выстоять после обрушения многих экономических мостов, возникших в эпоху «мирового социалистического содружества». САР полностью обеспечивала себя продовольствием. В граничащей с Турцией Сирии турецкой одежды и обуви совсем немного, сирийцы предпочитают вещи национального производства. До недавнего времени (до начала беззастенчивой игиловско-турецкой контрабанды) у нас лишь специалисты знали, что Сирия располагает собственными, вполне приличными запасами нефти. Просто дамасские экономисты просчитали, что республике выгодней не экспортировать «чёрную кровь земли», подсаживаясь на нефтяную иглу, а использовать её для нужд национальной экономики.
Сирийское государство хотело быть средоточием «арабизма», эталоном арабской культуры; пыталось даже положить начало политическому объединению арабов, создать конфедерацию с Египтом в 1958–1961 годах (продвижению этого проекта помешал авторитаризм египетского президента Насера). Пересекая как-то турецко- сирийскую границу, я обратил внимание, что на стене сирийского КПП изображена карта, где единым контуром, общим массивом показан весь арабский мир – от Ирака до далёких стран Магриба. Путник, таким образом, должен понимать: он ступает не просто на сирийскую землю, но на территорию великой мировой общности.
Однако «прочтение» этой националистической идеологии было довольно мягким и – что очень важно! – светским. В принципе, это естественно, ведь партия «Баас» была в 1947 году создана представителями трёх различных вер – мусульманином-суннитом, алавитом и православным христианином. Национальные меньшинства и этноконфессиональные группы в САР имели возможности для культурного и социального развития. Друзы, черкесы, христиане всех исповеданий пользовались определённым покровительством государства. Сложнее обстояла ситуация с курдами, в особенности с переселенцами из Ирака. Но и в страшном сне невозможно было представить себе, чтобы национальное движение курдов подавлялось бы в Сирии методами, к которым прибегал в соседнем Ираке Саддам Хуссейн. Примечательно, что в социальном пространстве довоенной Сирии как бы не существовало «внеконфессионального» состояния человека: каждый гражданин был «приписан» к какой-либо общине. Но это – в отличие от «демократических» монархий Персидского Залива и вообще большинства мусульманских стран! – не означало каких-либо ограничений в правах по религиозному принципу.
Вспоминается беседа с Верховным муфтием Сирии Ахмадом Бадреддином Хассуном. Она состоялась солнечным и холодным апрелем 2010 года («скорпионы апреля» – так называют эту погоду жители Дамаска), меньше чем за год до начала вооружённых столкновений в стране. Мы застали мусульманского богослова за беседой с его другом – пастором одной из протестантских церквей Сирии. После обычных для Востока вежливых формул и заверений в искренней вечной дружбе, я решил прояснить вопрос о численности представителей различных религий в стране. В источниках мне так и не удалось найти чёткой и достоверной информации об этом. Когда я спросил, сколько в стране мусульман-суннитов, то услышал в ответ – около двадцати миллионов (общая численность населения Сирии). Подумав, что, возможно, я не знаю новейших данных, и население уже выросло, я спросил, а сколько тогда православных христиан. Муфтий с несколько загадочным видом опять произнёс – «около двадцати миллионов». Начав уже о чём-то догадываться, я поинтересовался численностью мусульман- шиитов, и вновь услышал ту же цифру… Наконец, муфтий, улыбнувшись, рассеял все недоумения, сказав, что на вопрос о численности любой общины он отвечает именно так: ведь все они – алавиты, ассирийцы, сиро- яковиты, римо- и греко-католики, армяно-григориане и армяно-католики, халдеи и многие, многие другие – все сирийцы. А значит – одно целое, и делить их на группы, высчитывать проценты – нельзя.
Сын этого светлого, удивительно молодо выглядящего несмотря на свои 60 с лишним лет человека, был убит «борцами за свободу» в самом начале гражданской войны. Доктор аль-Хассун объявил, что прощает убийц и лишь просит их прекратить проливать кровь сограждан. В ответ боевики заявили, что в его прощении они не нуждаются… Многокофессиональная и веротерпимая, светская и открытая, стойкая и самостоятельная Сирийская Арабская Республика буквально «бельмом сияла белым в чёрном глазе сатаны». Сам факт её существования – свидетельство альтернативного арабского пути, вызов для монархий Персидского Залива, сочетающих небоскрёбы, гольф- клубы и авторалли с самыми жестокими нравами средневековья.
Другой «соседушка», Турция, отлично понимает, что занимает часть исконно сирийской территории. Ведь и «сектор Александретты» с Антиохией-Антакьей, и древняя Эдесса (Шанлыурфа) неразрывно связаны с историей Великой Сирии. Кстати, на сирийских картах Антиохия всегда обозначается как часть территории САР. В последние годы этот нерешённый спор был помножен на курдскую проблему (Турции важно обезопасить южные границы от сирийских курдов) и «неоосманские» амбиции Эрдогана. Запад же не может простить Дамаску отнюдь не нарушения прав человека, а – верность союзу с Россией. Не будем забывать, что Сирия осталась единственной страной дальнего Зарубежья, в которой действует российский военный объект – пункт технического обслуживания кораблей ВМФ в городе Тартус.
В итоге, сложился антисирийский «пакт» (президент Асад говорит о «заговоре» против его государства). Слабые места социальной, политической, военной системы Сирии были нащупаны и умело «пробиты». К сожалению, слишком многие граждане страны соблазнились и золотым миражом Исламского государства, и манной небесной, ожидающей беженцев в Европе.
Борьбу, которая развернулась сегодня в Сирии, надо рассматривать не как войну политических группировок Ближнего Востока и даже не как часть глобального геополитического соревнования. Кажется, впервые после Великой Отечественной войны мы имеем пример противостояния абсолютному злу, воплощённому в человеко- и культуроненавистническом проекте ИГИЛ.
…Я начал эту статью с горьких слов в адрес сирийцев. Но все годы гражданской войны, и особенно в последние месяцы, мы видим и впечатляющие примеры мужества и сопротивления мороку ИГИЛ. Эта борьба может завершиться безысходной катастрофой или стать отправной точкой новой Сирии, стимулировать обновление и возрождение нации. В сирийском национальном характере много замечательных, обнадёживающих черт. Назову лишь одну – высокое чувство собственного достоинства. Пусть не обижаются весёлые и симпатичные египтяне, но в Сирии нигде – даже на курортном побережье или в самых «раскрученных» паломнических местах – вы не встретите толп попрошаек, приставучих торговцев, назойливых искателей «бакшиша». Хочется верить, что нерастраченные ресурсы души её народа выведут Сирию из нынешнего тяжёлого и кровавого лабиринта.
В заключение – ещё об одной из сирийских встреч. В одном из православных храмов к нам подошли две бабушки – внешне абсолютно точно соответствующие российскому типажу пожилых прихожанок. Когда они узнали, откуда мы, одна из них произнесла (это было лет за десять до начала военно-гуманитарной миссии нашей страны в САР): «Мы молимся о России. Молитесь же и вы о Сирии».
Источник: журнал “Наука и религия” №4 2016г.
