Доктор из джунглей. Алла Зубкова.

Буддийская мудрость гласит: «Пока страдает хотя бы одно живое существо, не может быть счастлив человек, чувствующий это». Альберт Швейцер любил повторять эти слова. Способность ощущать чужую боль, как свою… Наверное, именно это качество доктора побудило далекого от сентиментальности У. Черчилля назвать его «гением человечности».

Альберт Швейцер родился 14 января 1875 года в Эльзасе, в маленьком городке Кайзерсберге, затерявшемся в Вогезских горах. Вскоре после его рождения семья переехала в небольшой город Мюнсбах, где отец получил место священника в евангелическом приходе. Эльзас на протяжении нескольких столетий принад­лежал попеременно то Германии, то Франции. За четыре года до рождения Швейцера провинция стала немецкой. Этот факт позднее сыграл весьма драматическую роль в судьбе доктора. Пока же маленький Альберт наслаждался чудной природой Вогезских гор и любовью родителей. В раннем детстве он отличался слабым здоровьем, однако благодаря заботам матери, це­лебному воздуху Вогез и жирному молоку соседской коровы превратился в настоящего крепыша.

Странным он рос мальчиком. Семья его вовсе не была богатой; но по сравнению с детьми других горожан Альберт всегда выглядел более ухоженным и хорошо одетым. Именно это приводило его в отчаяние. Он ни в коем случае не желал хоть как-то выделяться среди сверстников. Ког­да он до предела изнашивал одежду, и мать везла его в Страсбург, чтобы купить обновы поприличней, мальчуган устраивал в магазине едва ли не истерику, отказываясь примерять чересчур красивые, по его мнению, курточки и штаны. Он краснел, когда вспоминал, что питается лучше других ребят. Однажды, поборов в честной схватке мальчишку, который считался первым силачом в округе, Альберт гордо оглядывал сверстников, но тут же сник, когда побежденный пробормотал: «Конечно, если бы я, как ты, два раза в неделю ел мясной бульон, тебе бы меня никогда не победить».

Для соседских ребят он всегда оставался чужаком, «барчуком», и все больше времени проводил в одиночестве или в окружении домашних животных. Альберт необычайно остро ощущал их страдания. Сцены жестокого обращения с ними буквально сводили его с ума. Он не понимал, почему в своих вечерних молитвах должен упоминать только людей, поэтому, когда его мать, помолившись вместе с ним, гасила свет и уходила, в темноте добавлял от себя: «Отец наш, защити и благослови всех, кто дышит, охрани их от всякого зла и даруй спокойный сон».

В школе Альберт не очень-то пре­успевал. И это еще мягко сказано. Он искренне не мог понять, зачем вообще нужно учение, ведь гораздо интереснее любоваться картинами окружающей природы или играть с животными. Отец с мягкой иронией советовал мальчугану научиться, по крайней мере, сносно читать и писать, тогда он сможет стать хотя бы почтальоном.

После окончания начальной школы Альберт поступил сначала в ре­альное училище, а затем в гимназию в городе Мюльхаузен. Там, как сын пастора, он учился бесплатно, а жил в доме своего дяди. Постепенно мальчик втянулся в занятия и гимназию окончил вполне пристойно. Рассказ о детстве и отрочестве Швейцера не будет полным, если не коснуться его увлечения, нет, страсти, которая владела им всю жизнь — страсть к музыке. Она была наследственной. Дед и отец Альберта очень неплохо играли на клавесине и фисгармонии. Но главным инструментом для них, разумеется, был орган. Отец начал обучать Альберта игре на клавесине, когда тому едва исполнилось пять. Восьми лет отроду он уже играл на органе, хотя ноги еще не доставали до педалей, а в шестнадцать сопровождал своей игрой большой хор и оркестр под управлением известного музыканта Э. Мюнха, исполнявшего “Реквием» Брамса.

Осенью 1893 года Швейцер по­ступил в Страсбургский университет, причем сразу на два факультета — богословский и философский. Занимался он с потрясающей самоотдачей. День его был уплотнен до предела, но времени все равно не хватало. Работал он и по ночам, а чтобы не заснуть за столом, держал ноги в тазу с холодной водой. Только могучее здоровье позволило ему выдерживать такие нагрузки. Да, странный он был все-таки человек, этот Альберт Швейцер. Свято верил в силу человеческого разума, а самые важные решения в своей жизни принимал неосознанно, интуитивно.

Ему исполнился двадцать один год. И вот однажды, как раз на Троицу (этот день врезался ему в память на всю жизнь), Альберт неожиданно решил: еще десять лет он посвятит занятиям наукой, музыкой, службе проповедника, а потом встанет на путь прямого служения людям. Каким будет этот путь, он пока не знал, это должны были подсказать после­дующие годы. Что ж, все эти годы он спокойно и упорно шел вперед, совершенствуясь в каждой из выбранных им областей. Преуспел ли он? Судите сами. Объем опубликованных им за это время трудов составляет более двух тысяч страниц. Это, прежде всего, богословские работы, посвященные исследованию земной жизни Иисуса Христа — поиски «исторического» Иисуса. Занимаясь исследованием истории тай­ной вечери, Швейцер затем перешел к более общим проблемам раннего христианства. Ему присудили ученую степень доктора теологии, а немного позднее и степень доктора философии. Он возглавлял кафедру религиозных наставников, читал лекции, руководил воскресной школой и духовной семинарией в Страсбурге.

И при этом не оставлял занятий музыкой, совершенствовал свое исполнительское мастерство органиста под руководством выдающегося музы­канта и композитора Ш.М. Видора. Много времени уделял изучению жиз­ни и творчества своего кумира — И.С. Баха. Его монография о великом композиторе заслужила восторженные отзывы музыковедов. Кроме того, Альберт увлекался старинными ор­ганами, разгадывал секреты их устройства, реставрировал. И концертировал, очень много концертировал. Германия, Голландия, Франция … В Испании, в Барселоне, на его концерте присутствовал король. «Скажите, господин Швейцер, трудно ли играть на органе?» — поинтересовался монарх. — «Почти так же трудно, как управлять Испанией, Ваше Величество», — ответил Альберт. — «О, значит, вы — отважный человек».

Еще бы не отважный! В 1905 году Альберту как раз исполнилось трид­цать. Заканчивался срок, который он сам поставил себе. И опять, словно мистика какая-то. Именно в эти дни на глаза ему попалась газета с призывом помочь миссионерскому пункту в Габоне. Швейцер, наконец-то, нашел то, что искал. Он станет миссионером и врачом в Африке! Дело было за «малым» — получить диплом врача. Когда доктор философии и теологии Альберт Швейцер явился к декану медицинского факультета Страсбургского университета с просьбой зачислить его на первый курс, он почувствовал, что старенький профессор с гораздо большей охотой проводил бы его в психиатрическую клинику при факультете. Тем не менее, он был принят и с энтузиазмом приступил к занятиям.

Решение Альберта стать медиком и уехать в Экваториальную Африку родные и друзья встретили, мягко говоря, без восторга. Бросить успеш­ную карьеру ученого и музыканта, и чего ради? Высказывалось даже предположение, что все дело в не­счастной любви. Что ж, о любви в этот период жизни Швейцера действительно можно говорить, но несчастной она не была. Он познако­мился с Еленой Бреслау еще в 1902 году. Эта милая и умная девушка, дочь профессора-историка, была на четыре года моложе Альберта. Пона­чалу молодых людей, видимо, связывало лишь духовное сродство: Елена, как и Альберт, обожала музыку. Кроме того, она много времени и сил отдавала воспитанию детей — сирот (в двадцать лет она получила диплом учительницы). Постепенно их отно­шения стали выходить за рамки чи­сто дружеского общения. Однако подробности их романа остаются для нас тайной. Крайне сдержанный и скрытный, Швейцер ни в письмах, ни в своих биографических произведениях никогда не касался своих отношений с Еленой. Практически ничего не известно и об его увлечениях до того, как он сблизился с Еленой. Были ли они вообще? Единого мнения на этот счет среди биографов нет, хотя человек с таким шармом и обходительностью, как Швейцер, мог иметь немалый успех у дам. Да и внешние данные у него были хоть куда: высокий, атлетически сложенный, с приятными чертами лица. В молодости он одевался со вкусом и даже несколько щеголевато. Впрочем, и Елена была ему под стать: стройная, гибкая, с нежным профилем и задумчивыми серыми глазами. Они поженились в июне 1912 года, после того как Швейцер завершил свою медицинскую подготовку. Желая быть как можно более полезной мужу, Елена окончила курсы медсестер.

Не без труда собрав деньги на закупку необходимого оборудования для больницы у меценатов и спонсоров, Альберт с женой отправились в путь. В апреле 1913 года они со­ шли на африканский берег в Порт- Жантиль, в устье многоводной Огове. Оттуда по реке добрались до Ламбарене, небольшой африканской деревеньки, где Швейцер собирался воплотить в жизнь свою идею прямого служения человечеству. Он знал, на что идет, но у бедной Елены, на­ верное, не раз екало сердце в ту первую ночь, проведенную в самом сердце джунглей, под вскрики неведомых зверей и таинственные всплески на реке, кишевшей крокодилами и бегемотами. Да и климат в Ламбарене для европейцев был поистине убийственным. Полсотни километров от экватора, заболоченные джунгли, сорок градусов в тени, при огромной влажности и отсутствии малейшего ветер­ка. Но надо было начинать жить и работать. Единственным средством со­ общения в Габоне были реки, и, прежде всего, Огове с ее притока­ми.

Как только весть о прибытии в Ламбарене белого доктора разнес­лась по округе, в больницу сразу же начали прибывать на лодках пациенты. Так как подходящего здания под амбулаторию и операционную не нашлось, Швейцер приспособил под них старый курятник. Только через пару месяцев был построен ба­ рак из рифленого железа и несколько бамбуковых хижин вокруг него. В бараке Швейцер оперировал и лечил больных. Здесь же он держал и аптеку. Пациенты жили в бамбуковых хижинах. Елена выполняла обяз­анности медсестры, заботилась о белье, медикаментах, стерилизации инструментов и других необходимых вещах. Работу поначалу очень затрудняло то обстоятельство, что Швейцеру не сразу удалось найти среди местных жителей переводчиков и помощников. Первым африканцем, предложившим свои услуги доктору, стал некий Жозеф Азовани, личность весьма колоритная. Жозеф прежде служил поваром и знакомство с анатомией приобрел не в медицинской клинике, а на кухне и в мясной лавке. Именно поэтому диагнозы в его интерпретации звучали весьма своеобразно: «У этой женщины, — невозмутимо сообщал он, — боль в левой филейной части, а этого мужчину беспокоит фурункул в правой верхней котлете».

Мало-помалу в Ламбарене стал складываться особый, ни на что не похожий тип клиники. Швейцер по­нимал, что имеет дело не с европей­цами. Он должен был учитывать чувство страха у своих пациентов перед неизвестным и уже потому пугающим лечением у белого человека, поэтому не ломал привычный быт африканцев, а приспосабливал правила больницы к этому быту. В джунглях очень сильны внутрисемейные связи, и Швейцер разрешил пациентам приводить семью в больницу и жить там всем вместе. Больные, принадлежавшие к разным племенам, с опаской и подозрением относились друг к другу и к еде, приготовляемой местным персоналом в больнице. Швейцер принял решение выдавать пациентам продукты в натуральном виде, чтобы они сами, по своему вкусу, готовили еду. Разумеется, это была необычная практика, но она себя оправдывала. Ни один пациент не сбежал из лесной больницы Швейцера, тогда как в госпитале столичного Либревиля, несравненно лучше оборудованного, побеги были обычным делом. В таких нелегких условиях доктор и его немногочисленный персо­ нал в течение только 1913 года оказали помощь более чем двум тысячам человек.

Редкие часы досуга Швейцер посвящал философским размышлениям и музыке. Для того чтобы у него не «заржавели пальцы», Альберт вечерами играл на пианино, специ­ально приспособленном для тропи­ческого климата — с органным педальным устройством. Инструмент прислали ему его поклонники из парижского «баховского общества». Альберт обожал животных. В Ламбарене у него помимо собаки были три ручных пеликана, антилопы, черная овца, любившая сидеть у него под письменным столом, и попугай, приветствовавший его криком: «Доброе утро, доктор!»

Первая мировая война, начавшаяся в 1914 году в Европе, дошла и до Африки. Швейцер и Елена, как германские подданные на территории французской колонии, оказались под особым надзором, а в 1916 году бы­ли высланы во Францию. Там они очутились в лагере для военноплен­ных сначала в Пиренеях, а потом в Провансе. Условия жизни там были очень нелегкие, и Швейцер долго болел. Тем не менее, он не терял опти­мизма и даже помогал лагерному врачу, принимая пациентов, а в свободное время… репетировал органные концерты. Правда, происходило это весьма своеобразно. Он рисовал на столе клавиатуру и имитировал на ней игру двумя руками, одновременно нажимая на деревянные бруски, подложенные под ноги и изображавшие педали.

Там же в лагере 14 января 1918 года, как раз в день сорокачетырехлетия Альберта, Елена родила ему дочь, которую назвали Реной.  Летом 1918 года Швейцеры были освобождены из лагеря и переехали в Страсбург. Там Альберт снова занялся наукой, медициной, музыкой. Лишь в 1924 году он сумел вернуться в Ламбарене, куда его неудержимо тянуло все это время. Елена, здоровье которой серьезно пошатнулось, осталась дома с дочерью.

От больницы практически ничего не осталось. Строить пришлось все заново. Впрочем, теперь это было уже гораздо проще: клиника Швейцера стала приобретать всемирную известность, и количество спонсоров увеличилось. Впрочем, и рас­ходы возросли многократно. Больница расширя­лась. Постоянного медицинского персонала не было, но врачи из Европы почитали за честь поработать у Швейцера год-два. Сам доктор теперь делил свою жизнь между Африкой, где он проводил две трети времени, и Европой, куда ездил восстанавливать силы и немного отдохнуть.

Более пятидесяти лет Швейцер, словно не­утомимый челнок, сно­вал между двумя континентами. В общей сложности он совершил 14(!) путешествий в Африку. В Европе читал лекции, писал книги, давал концерты, пока не набирал сум­му достаточную, чтобы обеспечить работу больницы. К деньгам спонсоров и кредиторов он относился с не­обычайной щепетиль­ностью. В расходах был скуп, порой вы­глядел даже скрягой. К примеру, правил и повторно использовал старые гвозди, стирал старые бинты по много раз. Личные расхо­ды его были сокращены до минимума. Путешествовал третьим классом только потому, что не было четвертого. На все торжества в его честь в Европе (даже на церемонию награждения Нобелевской премией в 1954 году) являлся во фраке, сшитом еще в 1905 году для уже упоминавшегося концерта перед испанским королем.

После установления нацистского режима в Германии Швейцер заявил, что не ступит на немецкую землю до тех пор, пока Гитлер останется у власти. Тем не менее, нацисты предприняли попытку переманить его на свою сторону. Геббельс лично направил ему письмо с предложением выгодных музыкальных ангаже­ментов. Швейцер ответил решительным отказом, не без язвительности подписавшись: «с центральноафриканским приветом, А. Швейцер».

После окончания войны извест­ность и авторитет Швейцера еще больше возросли. Почетные звания и награды сыпались на него, как из рога изобилия. От журнали­стов в Ламбарене не было отбоя. Его называли «величайшим челове­ком двадцатого века» и даже «три­надцатым апостолом Христа». Док­тора эти славословия раздражали. О нет, он знал себе цену, но какой же он святой? Недостатков у него хватало. Он вспыльчив. Может запросто накричать на нерадивую медсестру или ленивого строителя. Правда, при этом весьма отходчив. О его «диктаторских» замашках много шептались в клинике. Что ж, в своей больнице он — бог и царь. Но разве иначе он добился бы успеха?

В пятидесятые и в начале шести­ десятых годов стало появляться все больше противников его методов организации клиники в джунглях.
Стремление Швейцера не «вырывать» африканцев из привычной среды имело и оборотную сторону. По территории больничного городка бродили в полнейшем беспорядке пациенты, их родственники и даже домашний скот, который они приводили. Отсутствовала современная система канализации. Так что, с точки зрения современной медицины, больницу вряд ли можно было назвать образцовой. Излиш­ний консерватизм Швейцера, про­являвшийся в отказе от технических новинок, тоже давал повод для кри­тики. Тем не менее, те, кто называли больницу «дикой, примитивной и отсталой», безусловно, грешили против истины, о чем свидетельствовало и постоянно увеличивавшееся число излеченных в клинике больных.

Замечания в адрес Швейцера от­ части объяснялись и его активной борьбой против ядерной угрозы. Критики считали, что Швейцеру следовало бы сосредоточиться на уп­равлении клиникой, а не занимать­ся глобальными проблемами. Тем не менее, в 1953 году ему была присуждена Нобелевская премия мира. Почти все полученные деньги он потратил на строительство деревни для прокаженных около Ламбарене.

В Европе Швейцер продолжал давать органные концерты. Кроме того, его приглашали в качестве консультанта, когда нужно принять решение о реставрации какого-нибудь старинного органа. Друзья шутили: «В Африке он спасает старых негров, в Европе — старинные органы». Последние годы своей жизни Швейцер провел в Ламбарене. 14 января 1965 года он встретил свой девяностый день рождения. Патриарх продолжал руководить клиникой, однако, с лета стал заметно терять силы. 23 августа 1965 года он сделал последние распоряжения…

Скончался Альберт Швейцер 4 сентября, и сотни тамтамов разнесли горестную весть о смерти великого белого доктора. Похоронили его на территории больницы рядом с могилой жены, которая скончалась восемью годами раньше.
Швейцер был сентиментальный человек, и, как дань этому чувству, рядом с ним положили его старую шляпу, с которой он не расставался более по­лувека. И еще холщовый мешочек с рисом, которым он кормил бегавших за ним по территории больницы цыплят. Его именем названы многие больницы, школы и даже пароходы. Впрочем, и без этого имя Швейцера никогда не из­гладится из благодарной памяти человечества.

Источник: журнал “Смена” №6  2022г.