Эжен Делакруа написал много ярких, выразительных портретов, на которых запечатлел образы своих выдающихся современников, например, Гете и Паганини. Среди этих портретов был и двойной, «Шопен и Жорж Санд». Однако в таком виде его можно увидеть сегодня только на реконструкции картины. Она была разрезана на две части, на два отдельных портрета.. Как же так получилось? Кто совершил это кощунство?
Эжен Делакруа познакомился с Жорж Санд в 1833 году. Тогда его, уже известного художника, автора полотен «Резня на Хиосе», «Смерть Сарданапала» и «Свобода на барри-кадах», издатель парижского журнала «Ревю де Монд» мсье Франсуа Бюлоз попросил сделать карандашный портрет модной романистки — о ее весьма смелых книгах «Индиана» и «Лелия» говорил весь Париж. Вскоре художник и писательница стали близкими друзья-ми. А Жорж Санд умела дружить, недаром Бюлоз говорил о ней: «Совершенно бесспорно — она горда в любви, но удивительно добра в дружбе». Делакруа восхищался талантом Жорж, ее тонким умом, иронией, наблюдательностью, а она ценила его художественный талант, человеческие качества и была с ним необыкновенно искренна, рассказывая о своих сомнениях и горестях, разочарованиях и страхах, а он в свою очередь открыто делился с ней мыслями о жизни и искусстве.
Так, к примеру, в одном из писем Жорж Санд, любившей носить мужские костюмы и шляпы, к тому же обожавшей сигареты, Делакруа писал: «Постарайтесь не быть муж-чиной, ибо мужчины — ничтожные глупцы», а в другом письме: «Постараюсь заглянуть к вам нынче вечером и повергнуться к вашим стопам, обожаемым мной вплоть до туфелек, чулок и ножек… Если я с вами не увижусь, черкните мне хоть словцо и примите уверения в нежнейшей моей дружбе». В будущем они частенько расходились во взглядах, но до последних дней оставались настоящими друзьями.
Когда они познакомились, Жорж Санд только вернулась из поездки в Венецию — по Италии она путешествовала со страстно влюбленным в нее молодым поэтом Альфредом де Мюссе. Но вскоре Жорж бросила Мюссе, утомленная его нервными взрывами и безумной ревностью.
Разрыв был мучителен, но она не осталась надолго одна — вскоре в ее жизнь вошел блестящий поляк Фредерик Шопен.
Впервые они встретились в 1836 году, на вечере у Мари д’Агу, подруги Ференца Листа. Шопена хорошо знали в Париже: к тому времени он, приехав из Польши, уже 6 лет жил во французской столице и совершенно покорил тамошнюю публику — и своей музыкой, и своим остроумием, и всем своим обликом.
Покорил он и Делакруа. Юный поляк, творивший настоящие чудеса за роялем, действительно был очень хорош — «среднего роста, стройный; длинные тонкие руки, очень маленькие ноги, светлые, пепельные с каштановым оттенком, волосы; скорее живые, чем задумчивые карие глаза; нос с горбинкой. Очень мягкая улыбка, несколько глуховатый голос, и во всем его облике что-то настолько изысканное, настолько неуловимо аристократическое», — писала Жорж Санд. В общем, Шопен ей сразу понравился, а вот она вызвала у него совсем иные чувства. «Я познакомился с большой знаменитостью — г-жой Дюдеван, известной под именем Жорж Санд, — писал он родным в Варшаву, — но ее лицо несимпатично, и она мне совсем не понравилась. В ней есть даже что-то отталкивающее». Его пугали ее мужские наряды, сигары и свободные взгляды, ее манера общаться — все было так не похоже на милых, мягких, женственных полек! «Какая несимпатичная жен-щина эта Санд! Она действительно женщина? Готов в этом усомниться…» — говорил он друзьям.
Но в октябре 1837 года он снова с ней встретился. И теперь все было совсем иначе. Тогда Шопен переживал душевную драму, страшное разочарование — юная польская красавица Мария Водзинская, на которой он собирался жениться, явно дала ему понять, что не собирается выходить за него замуж. Он очень страдал. Он сделал такую запись в дневнике: «Три раза я снова встречался с ней. Она проникновенно смотрела мне в глаза, пока я играл. Это была довольно грустная музыка, «Дунайские легенды», и мне казалось, что мое сердце танцует под эту родную мелодию. В моих глазах отражались ее глаза; темные, странные, что они говорили? Она облокотилась на пианино, и ее ласкающие взоры отуманили меня. …Я был побежден! …Она меня любит … Аврора, какое очаровательное имя!» Начиналась одна из самых романтичных и драматичных историй любви в мировой культуре.
Той весной 1838 года Жорж частенько бывала в Париже, и они, как правило, проводили вечера вдвоем — никто им не был нужен. А затем она повезла его и своих двух детей, сына Мориса и дочь Соланж, на Майорку. Причин было две — часто болевший Морис и Шопен, весьма неприятно и часто кашлявший, нуждались в теплом климате, кроме того, Жорж хотелось убежать от своего бывшего любовника, преследовавшего ее.
Однако Майорка, несмотря на все красоты и великолепный климат, не стала для них раем. Соседям не нравилось, что рядом поселился больной человек, а Фредерику не нравилась местная кухня. Но они там много работали — она писала свои романы, а он сочинял чудес-ную музыку… Наконец было принято решение возвращаться домой. Жорж решила везти своего друга в Ноан, в свое родовое поместье. Там на природе, надеялась она, ему станет легче.
Начинался новый этап в ее жизни — теперь у нее было трое детей, за которых она несла ответственность, чувствуя себя главой семьи.
Первое лето в Ноане было счастливым. Шопен, окруженный заботой и любовью, сочинял изумительные вещи, его рояль было слышно с утра до вечера. Жорж была первой слу-шательницей и первой ценительницей его творений, и он был ей очень благодарен.
К ним в Ноан приезжали почти все их друзья — Бальзак, Лист и Мари д’Агу, Гейне, которому очень нравилась Жорж, здесь начинала петь Полина Виардо, читал стихи Мицке-вич. И, конечно же, бывал Делакруа, которому даже оборудовали в доме мастерскую. Они по-прежнему были дружны — Шопен, Жорж и Делакруа. Вот, например, такое письмо писала Жорж в 1938 году своему любимому художнику: «Дорогой Лакруа, я отбываю завтра в 5 часов утра. Очень не хочется уезжать, не простившись с Вами, не поговорив о «Медее», — она воистину великолепна, возвышенна, душераздирающа. Решительно, Вы изрядный мазилка! Чтобы склонить Вас прийти сегодня, скажу, что Шопен поиграет нам на рояле, вокруг которого мы сгрудимся всей семьей, — в таких случаях он действительно блестящ. Если Вы не очень сонливы, приходите в полночь, а если по дороге встретите наших знакомых, не говорите им, куда направляетесь, Шопен до ужаса боится варваров. Если не появитесь, прощайте, и не забудьте оставить мне местечко в Вашем сердце».
В один из своих визитов к друзьям Делакруа и написал ту знаменитую картину, на которой изобразил играющего на пианино Шопена и слушающую его музыку Жорж.
Эта работа не была никем заказана — Делакруа просто писал своих друзей. Ему в тот вечер захотелось это сделать. Двойной портрет остался незаконченным, и Делакруа увез его с собой.
Болезнь Шопена прогрессировала, что портило его характер.
Мицкевич говорил, что Шопен был «злым гением Жорж Санд, ее моральным вампиром, ее крестом, и что в один прекрасный день он может ее убить». У них бывали разногласия в политике, им стали нравиться разные люди, но Жорж уже не вступала с ним в споры, предпочитая соглашаться, ведь обратное могло вызвать страшную вспышку и, не дай бог, кровохарканье. Да и вообще, в этом семействе гармонии и покоя не было совсем. Морис ужасно ревновал мать к Шопену, а подросшая Соланж изо всех сил кокетничала с Фредериком, пытаясь соперничать с матерью. Обстановка накалялась, и в какой-то момент Шопен, страшно устав от всего этого, бросил Жорж Санд. Шел 1847 год.
После разрыва они некоторое время писали друг другу письма, но постепенно их связь слабела. Большую роль в этом сыграла Соланж, настраивавшая композитора против матери, рассказывая о ее многочисленных мнимых любовниках, а также новая подруга Шопена, бо-гатая шотландка Джейн Стерлинг, поначалу его способная ученица, а потом преданная меценатка. Обе эти женщины хотели навсегда стереть из памяти Шопена яркую и та-лантливую Жорж Санд, сумевшую удерживать композитора около себя почти десять лет. И их усилия увенчались успехом. Последний раз Шопен и Жорж Санд видели друг друга в марте 1848 года на вечере в парижском доме мадам Марлиани. Сама Санд так рассказывала об этой встрече, оставившей горький след в ее памяти: «Я пожала его холодную дрожащую руку. Я хотела говорить с ним — он скрылся». Наверное, им обоим было очень больно. Вернувшись домой, Фредерик сразу сел за рояль. Говорят, именно тогда он сочинил известный всему миру похоронный марш.
Ему становилось все хуже и хуже, и 17 ноября 1849 года Фредерик Шопен скончался. Его последние слова были такими: «Она обещала мне, что я умру в ее объятьях». Умирая, он думал о Жорж Санд. А она не была на его похоронах, узнав об его уходе — из газет!
Жорж Санд скончалась в 1876 году, пережив и своего любимого композитора, и своего любимого художника Делакруа. Ей было 72 года. Похоронили ее на маленьком кладбище в Ноане. Флобер писал Тургеневу: «Бедная, бедная великая женщина! Надо было знать ее так, как знал ее я, чтобы понимать, какая женщина была в этом великом человеке, какая безмерная нежность — в этом гении… Она останется одной из тех, кто составляет славу Франции!» Двойной портрет, на котором были изображены Шопен и Жорж Санд в пору их расцвета, в пору их страстной любви, хранился у Делакруа до самой его смерти. После похорон художника все его имущество было распродано на аукционе. Продан был и парный портрет Шопена и Жорж Санд. Позже владельцы картины, справедливо полагая, что от продажи двух портретов они получат больше, чем от одной, совершили ужасное кощунство — разрезали полотно на две части. И, продав теперь уже два отдельных портрета — Жорж Санд и Шопена, действительно получили немалую сумму.
Однако некоторые искусствоведы утверждают, что картина была разрезана после расставания с Шопеном по желанию самой Жорж Санд.
Так или иначе, в результате портрет Жорж Санд сегодня украшает копенгагенский Государственный художественный музей, а портрет Шопена — собрание парижского Лувра. Они живут своей отдельной жизнью, но в истории мировой культуры герои этих портретов — польский композитор Фредерик Шопен и французская писательница Жорж Санд — стоят рядом.
Источник: журнал «Смена» №1 2021г.