В Третьяковской галерее собрана замечательная коллекция картин Василия Тропинина. Все эти работы — подлинная классика русского искусства. Тут и известнейшие портреты Карамзина и Брюллова, знаменитая «Кружевница», другие блестящие полотна. Среди них — и портрет Натальи Александровны Зубовой, любимой дочери великого полководца Александра Суворова. Эта небольшая картина — 89х69,5 см — поражает и своими красками, и выразительностью, и самой личностью модели, характер которой прекрасно передан художником на холсте.
В начале 1830-х годов Василий Тропинин считался в Москве самым лучшим художником, причем особенно ему удавались портреты. И действительно — кто еще мог так хорошо передать сходство с портретируемым, показать на картине его характер! На заказ у иностранного художника, какого-нибудь итальянца или француза, денег хватало не всегда, а с Тропининым можно было договориться. Все же свой! Недаром к нему выстраивалась очередь богатых и не очень богатых москвичей, жаждавших украсить интерьеры своего дома картиной, написанной кистью Василия Тропинина.
А ведь не так давно этот художник был крепостным и совершенно бесправным человеком — он обрел свободу лишь в 47 лет! — и даже представить не мог, что когда-нибудь будет вхож в самые богатые и аристократичные дома второй столицы России, Москвы.
Василий Андреевич Тропинин родился 19 марта 1776 года в селе Карпово Новгородской губернии.
Его отец, Андрей Иванович Тропинин, хоть и был крепостным графа Антона Сергеевича Миниха, пользовался уважением хозяина — занимал высокие посты в сельской иерархии: был старостой, затем управляющим. Он отличался честностью и преданностью графу, а потому заслужил вольную, однако все его дети оставались крепостными — на них милость графа не распространялась. Когда дочь Миниха вышла замуж, отец подарил ей и ее мужу, генералу и тоже графу Ираклию Моркову, Карпово со всеми его обитателями. Так Тропинины стали собственностью Моркова.
Уже в детстве Василий Тропинин забавлял господских детей своими рисунками. Обращали на них внимание и взрослые члены семейства Морковых. Но увидеть в мальчике настоящий талант — это было им не под силу. В крепостном — талант?
Нелепица! Да и какая польза может быть от этих рисуночков Васьки Тропинина! А потому в начале 1790-х годов Морков отправил Тропинина в Петербург учиться кондитерскому делу — вот в этом какой-то смысл есть, полагал граф.
Но от кулинарных уроков оставалось время, и Тропинин бегал в Академию художеств, изучал там анатомию и копировал гравюры. Узнав об этом, двоюродный брат Ираклия Моркова Алексей за свой счет в 1799 году определил Тропинина в студенты академии. И это было настоящее счастье!
Талантливого студента заметили, его работы побеждали на конкурсах, а в 1804 году о нем заговорила сама императрица Мария Федоровна — на выставке того года картина «Маль-чик, тоскующий об умершей своей птичке» произвела яркое впечатление на всех, кто ее увидел, и на императрицу тоже. Тропинина назвали «русским Грезом», а президент академии А.С. Строганов принялся, было, хлопотать об освобождении Тропинина, но ничего сделать не сумел — по приказанию хозяина Василий был вынужден покинуть Пе-тербург и срочно ехать на Украину, в новое имение Морковых Кукавку.
Здесь ему пришлось быть лакеем, ну и кондитером — не зря же он учился кулинарному делу в столице.
А в часы досуга разрешалось делать копии картин известных западноевропейских художников (обладание рабами совсем не мешало графу ощущать себя европейцем и ценить европейскую живопись), портретировать членов семьи своих хозяев, а также расписывать местную церковь.
Но то время в Кукавке не прошло даром для художника — здесь он встретил Анну Катину, милую молодую женщину, и влюбился в нее, а она ответила ему взаимностью. И только одно обстоятельство омрачало их будущую жизнь — Анна была свободной, а Тропинин — крепостным, и по российским тогдашним законам, если Анна выходила за него замуж, она тоже становилась крепостной. И все же девушка решилась на это — потерять свою свободу ради любви!
Вскоре после свадьбы Тропинин написал портрет своей Аннушки, и в нем — вся его любовь, вся его благодарность, все его счастье быть рядом с любимой… Жили они дружно и мирно, и уже в 1809 году Анна подарила художнику сына. Назвали мальчика Арсением.
В 1821 году Тропинин вместе с семьей Морковых переселился в Москву. Он уже имел определенную известность как способный художник, о нем даже писали в журналах. Так, в «Отечественных записках» можно было прочитать: «Тропинин, крепостной человек графа Моркова. Он также учился в Академии художеств и имеет счастливое дарование и склонность к живописи. Колорит его похож на Тицианов».
Критики хвалили его за работу с цветом, за композицию, за прекрасные портреты. Но при этом не забывали, что он — крепостной. И вот уже стали слышны голоса, требующие дать вольную художнику. Друг Тропинина Михаил Дмитриев даже обещал Моркову простить карточный долг, если тот освободит художника. Но Морков не спешил принимать такое решение, и Тропинин получил вольную только в 1823 году, причем семья его оставалась собственностью графа. В сентябре того же года Тропинин написал письмо в академию, в котором просил присвоить ему звание художника, и очень скоро ему присвоили звание «назначенного в академики» за картины «Кружевница», «Старик нищий» и «Портрет художника Скотникова».
А осенью 1824 года он получил и звание академика.
Тропинину всегда нравилась Москва — здесь у него были свои почитатели, здесь ему хорошо работалось. И с 1824 года он уже навсегда поселяется в Москве, в доме Писаревой на Ленивке близ Большого Каменного моста. В этом доме прошли более 30 лет его жизни, наполненной трудом, творчеством и любовью к людям. Основным направлением в его творчестве становится портрет.
В заказах недостатка не было, и с каждым портретом слава его росла.
Однажды ему поступил новый заказ — написать потрет графини Натальи Александровны Зубовой, дочери знаменитого полководца Суворова. Графиня была яркой личностью, и жизнь её была далеко незаурядной. Портрет получился удачный, выразительный (многие критики считают, что портрет графини Зубовой — одна из лучших работ того времени), под стать Наталье Александровне.
Родилась Наталья Александровна в 1775 году. Отец очень любил Наташу, хотя по причине военной службы мог общаться с ней нечасто. Как и многие девушки ее круга, она была определена в Смольный институт благородных девиц. Отец и дочь, даже не видясь, поддерживали близкие отношения и частенько писали друг другу письма, причем порой в стихах. «Душа моя, голубушка, любезная, милая, Суворочка» — так называл в письмах суровый полководец свою любимую дочь.
После Смольного Наталью назначили фрейлиной к императрице. Ей пришлось жить при дворце, но отец, опасаясь тамошних легких нравов, с разрешения императрицы поселил дочь в своем петербургском особняке, под надзором родственниц.
Суворов очень хотел удачно выдать свою Суворочку замуж, но ему никак это не удавалось. Несмотря на множество претендентов, найти достойного жениха для его девочки было нелегко. Наконец, он решил — его зятем станет граф Филипп фон Эльмпт, сын генерал-аншефа И.К. фон Эльмпта.
Но молодой Эльмпт не нравился Наташе — и вообще он был лютеранин! Однако Суворов настаивал.
У императрицы же были свои соображения на то, кто должен стать мужем юной Суворовой. Ей хотелось возвысить и упрочить положение своих фаворитов — графов Зубовых, а потому она предложила в зятья Суворову графа Николая Зубова. Зубов посватался к Наташе и получил согласие. В феврале 1795 года в Таврическом дворце состоялось торжественное обручение, а 29 апреля — свадьба.
Сам Суворов был совсем не в восторге от нового родственника. Наверное, он хорошо разбирался в людях и чувствовал — с Зубовым его Суворочка счастлива не будет. И оказался прав — Наталья Александровна была хорошей, верной, преданной женой, а вот ее муж — грубым мужланом, любителем хорошенько выпить. Его мало что интересовало в жизни, одна лишь охота увлекала по-настоящему. Понятное дело, отношения с зятем у Суворова не складывались — слишком разные они были люди. Однако все эти обстоятельства нисколько не отразились на его чувствах к дочери, и она тоже продолжала любить отца, как и до замужества, никогда не теряла связь с ним, а когда ему было трудно, в период павловской опалы, навещала отца в его имении Кончанское.
В 1800 году Суворов умер. Все его имения, бриллианты и деньги по завещанию достались Наталье. Она стала богатой и независимой. В 1801 году её супруг Зубов участвовал в заговоре с целью убийства императора Павла I. После этих драматических событий Наталья Александровна решила переехать подальше от двора в Москву и пожить отдельно. В августе 1805 года она овдовела и стала еще богаче — в ее состояние теперь входили деревни в Петербургской, Московской, Владимирской, Казанской, Оренбургской губерниях с почти 10 тысячами крепостных.
Теперь смыслом всей её жизни стало воспитание шестерых детей.
Графиня Зубова, Суворочка, жила скромно в Москве в собственном доме на Тверской улице, особо не участвуя в светской жизни. Несмотря на богатство, растила своих детей без особой роскоши и излишеств.
В 1810-х годах сыновья её были зачислены в Пажеский корпус, а дочери остались при матери. Зимой москвичи могли видеть, как три дочери графини Зубовой сами разгребали у себя во дворе лопатами снег. Рассказывают, когда в 1812 году французская армия подошла к Москве, Наталья Александровна с детьми не успела уехать из города, её обоз и она сама были задержаны французами. Узнав, что перед ними дочь великого полководца Суворова, французы пропустили её с детьми через фронт, отдав при этом воинские почести.
В 1831 году император Николай I пожаловал Наталье Александровне орден Святой Екатерины меньшего креста.
И вот такая дама в 1834 году пожелала увековечить свой образ на картине. Для этого, конечно же, пригласили первого в Москве портретиста Василия Тропинина. Сеансы длились долго, и очень может быть, что Наталья Александровна рассказывала художнику и своем великом отце, память о котором всегда жила в ее сердце, о том, как непросто ему было жить, как непросто было переживать милость царственных особ и опалу, как непросто было не изменять своим принципам. А художник, возможно, рассказывал графине о том, как тяжко ему было быть крепостным с талантом и желанием заниматься искусством, как счастлив он был, обретя независимость. И, скорее всего, дочь великого русского полководца, как, наверное, никто из его современников ценившего жизни своих солдат и всегда относившегося к ним по-отцовски, понимала этого талантливого живописца, рожденного крепостным и сумевшего стать одним из лучших художников России.
Но могло быть и совсем иначе. Эта московская барыня, хорошо помнившая, кто ее отец, скорее всего, не могла воспринимать как ровню этого живописца, еще недавно бывшего крепостным. И наверняка диктовала Тропинину, как ему писать её портрет. Но вот тут он был тверд и принципиален — никто, даже дочь самого Суворова, не смел указывать Василию Андреевичу, как класть краски на холст.
Графине Зубовой уже было немало лет, почти 60, но она привыкла воспринимать себя как красавицу.
Она и была красавицей — в молодости. Свидетельство тому — её портрет 1811 года кисти австрийского художника И.Б. Лампи-старшего, одного из лучших учеников Боровиковского.
Там она очаровательна, мила, хороша. Однако прошли годы, и графиня Зубова утратила былую красоту. Но ей очень хотелось, чтобы на тропининском портрете она была так же молода и хороша, как когда-то в юности. Вот как рассказывал сам Тропинин о работе над этим портретом (этот рассказ записан ученицей художника): «Художник должен быть хозяином своего дела. Нельзя позволять и соглашаться на все требования снимающего с себя портрет. Вот вам пример!» И он показал нам портрет уже очень пожилой женщины, но во всей посадке.
В изысканности наряда видно было желание молодиться: мелкие букли украшали ее лоб, огромный бархатный малиновый ток со страусовым белым пером был надет на голову, черное бархатное платье и соболиный палантин, из-под которого была видна шея и руки с разными драгоценными украшениями. «Вот, — сказал Василий Андреевич, — этот портрет остался у меня. Ей хотелось написаться с совершенно открытыми грудью, руками и талией. Я самопроизвольно накинул на нее соболь, чтобы скрыть нравственное безобразие старухи, она рассердилась и не взяла своего портрета, а я не согласился его выпускать из своей мастерской в неприличном виде на посмешище публики».
Так и осталась она на портрете Тропинина — роскошная московская барыня, богато, по тогдашней моде одетая, властная, привыкшая повелевать и подчинять себе людей и обстоятельства. Она прямо смотрит на нас, слегка улыбаясь, но во всей её позе и выражении лица ощущается властность и уверенность. Истинная дочь великого русского полководца Александра Суворова.
Наталья Александровна умерла в марте 1844 года. Хоронила её вся Москва, а отпевал сам митрополит Филарет. Похоронили Суворочку в семейной усыпальнице Зубовых в крипте церкви святого Валериана в Сергиевой пустыни под Петербургом. (К началу ХХ века в усыпальнице насчитывалось двадцать семь захоронений. Церковь, как и все остальные храмы Сергиевой пустыни, была закрыта в 1919 году. В здании храма разместились мастерские трудовой колонии. В 1923 году были уничтожены все захоронения Зубовых.) А слава Тропинина между тем росла, и его дом знала вся Москва.
Все знаменитости, приезжавшие в Москву, обязательно наносили визит художнику. Особенно полюбил Тропинина Карл Брюллов. «Брюллов, — свидетельствовал Н. Рамазанов, — пораженный в старце необыкновенной ясностью ума, свежей памятью всего былого, теплотою чувств, живительным взглядом на искусство и удивительным о нем разговором, полюбил Тропинина всей душой и редкий день не навещал его». Двери дома на Ленивке были исписаны автографами — их оставляли те, кому не повезло застать художника дома: «Был Брюллов». «Был Витали». «Был Булахов». «Снова был Брюллов». Художники, писатели, композиторы… В 1856 году умерла любимая жена художника Анна Ивановна. 50 лет они прожили вместе, деля радости и невзгоды. Горе Тропинина не поддавалось описанию. Наверное, ему было трудно продолжать жить в доме, где столько было связано с Анной Ивановной, и он переехал в небольшой дом в Замоскворечье, где сын художника постарался всё сделать так, чтобы отцу было уютно и тепло там жить.
Василий Андреевич Тропинин умер 15 мая 1857 года. Похоронили его на Ваганьковском кладбище.
Сегодня русское искусство немыслимо без работ Тропинина. «Он вносит простоту и самобытность в свои работы — признак настоящего таланта», — писал известный русский искусствовед, профессор МГУ Н.И. Романов. Хорошо это понимал и Павел Третьяков — недаром в его коллекцию живописи вошло много прекрасных работ Тропинина. В 1865 году он приобрел у И.Я. Родионова и портрет дочери Суворова (картина попала к Родионову после смерти Тропинина). И сегодня, придя в тропининский зал Третьяковской галереи, мы все можем встретиться с этой замечательной женщиной, графиней Зубовой, Суворочкой, прожившей свою жизнь достойно и честно. И снова оценить великолепное мастерство Василия Андреевича Тропинина, сумевшего пройти нелегкий путь от крепостного графа Миниха до самого главного московского портретиста, чье искусство было высоко оценено современниками и считается классикой сегодня. Художника, сумевшего в своем искусстве как никто другой, показать русский характер, русскую душу.
Источник: журнал «Смена» №3 2021г.