Флотоводцы Белой Руси: Александр Иванович Казарский.

Знаменитый моряк Александр Казарский породнил  г.  Дубровно  в Беларуси и Севастополь.

В Севастополе есть скромный, но впечатляющий памятник (первый памятник города Севастополя) , он прост и лаконичен, надпись символична, полная глубокого смысла: КАЗАРСКОМУ. ПОТОМСТВУ В ПРИМЕР.

Памятник был заложен всего через год после смерти героя на средства, собранные российскими моряками. Так быстро не возвеличивали даже коронованных особ. Это был знак всенародного уважения к уроженцу Витебщины капитану 1-го ранга Александру Ивановичу Казарскому.

Родился он 16 июня 1797 года в г. Дубровно Оршанского уезда Белорусской губернии. В детстве учился в церковно-приходской школе, где священник Дубровненского православного прихода преподавал ему грамоту. Отец привил Александру уверенность в непоколебимости устоев империи, дал чёткое понятие о чести и верности Отечеству.

В 1808 году к Казарским приехал крёстный Александра – Василий Семёнович, двоюродный брат Ивана Кузьмича. Незадолго до этого он получил должность в обер-интендантстве Черноморского флота и предложил определить Александра в Черноморское штурманское училище в Николаеве. Отец согласился и, по свидетельству капитан-лейтенанта Ивана Николаевича Сущева, первого биографа Казарского, сказал на прощание: «Честное имя, Саша, – это единственное, что оставлю тебе в наследство».

Герб Александра Казарского
Герб Александра Казарского

В 1811 году Александр Казарский поступил волонтёром на флот, став кадетом Николаевского штурманского училища. Занятия в училище сопровождались историями о боевой славе русского флота. Среди учителей Казарского был Л.А. Латышев, плававший с Ушаковым и принимавший участие во взятии Корфу. Со времён обучения в училище кумиром Казарского на всю жизнь стал адмирал Сенявин.

30 августа 1813 года Казарский был записан гардемарином на Черноморский флот, а в 1814-м произведён в мичманы. В начале флотской карьеры он ходил на бригантинах «Десна» и «Клеопатра», перевозивших грузы между черноморскими портами, а позже по собственному рапорту был направлен на Дунайскую флотилию, где его назначили командиром отряда мелких гребных судов в Измаиле.

Перед отправкой в Измаил Александр посетил Дубровно и нашёл родной дом в запустении: отец умер, мать Татьяна Гавриловна уехала на свою родину в Малороссию, две сестры Прасковья и Екатерина вышли замуж, а третья Матрёна погибла предпочтя смерть бесчестию – бросившись в Днепр, когда спасалась от преследовавших её французских солдат, занявших город в 1812 году.

В 1819 году Казарский был произведён в лейтенанты и назначен на фрегат «Евстафий», который отправился в Севастополь. На Черноморском флоте Казарский служил под началом Ивана Семёновича Скаловского, которого считал своим кумиром с юности. Под его началом Казарский прошёл хорошую командирскую школу, усвоил основные принципы, которыми должен руководствоваться офицер: действовать самостоятельно и решительно, уметь установить взаимопонимание с экипажем, разгадывать замыслы и опережать действия противника.

В апреле 1828 года император Николай I опубликовал манифест о начале войны с оттоманской Портой. Русская армия перешла границу и быстро освободила Молдавию и Валахию. В мае она форсировала Дунай у села Сатунова и взяла в осаду крепость Варну. В Закавказье русские войска, пользуясь широкой поддержкой населения, заняли Карс, Поти, Баязет. На Черноморском побережье Кавказа русские моряки высадили десант у Анапы и после месячной бомбардировки турецких укреплений овладели крепостью без штурма.

В этом деле отличился корабль «Соперник» под командованием лейтенанта Казарского… В то время, как основной флот не мог подойти к крепости по мелководью, «Соперник» под командованием Казарского в течение трёх недель, маневрируя, обстреливал её укрепления…

В сентябре того же года по схожему сценарию была взята Варна. За проявленную в этом деле храбрость Казарский был награждён золотой саблей.

В конце 1828 года капитан-лейтенанта назначили командиром брига «Меркурий». Приняв корабль, Казарский много сделал, чтобы привести его в порядок. К весне судно было готово к плаванию.

Ему стали поручать самые ответственные задания. Как правило, это было крейсерство. 14 (26) мая 1829 года 20-пушечный бриг «Меркурий», которым командовал А.И.Казарский, вместе с фрегатом «Штандарт» капитан-лейтенантаП.Я.Сахновского и 20-пушечным бригом «Орфей» капитан-лейтенанта Е.И.Колтовского находились в крейсерстве в районе Босфора. Задача их была
проста – разведка неприятельского флота. Обо всех передвижениях кораблей противника немедленно докладывать в Сизополь, где находилась база Черноморского флота. Старшим этой группы русских кораблей был командир фрегата «Штандарт» капитан-лейтенант Сахновский как командир основного судна.

На рассвете отрядом была засечена турецкая эскадра из 14 судов, следовавшая от анатолийского
побережья. Капитан-лейтенант Сахновский принял решение произвести разведку и сосчитать количество турецких кораблей. После того, как цель была выполнена, Сахновский приказал поворачивать назад. Это было правильным решением, поскольку османская эскадра, заметив русских, направилась за ними в погоню, а необходимости принимать слишком неравный бой не было.

Русские корабли повернули в сторону Севастополя. Им удалось достаточно быстро отойти на большое расстояние от турецких кораблей. Однако в тот день на море низовой ветер был слаб, и поэтому «Меркурию», обладавшему худшими ходовыми качествами, не удалось уйти от погони. К тому же, когда командир «Штандарта» дал сигнал «взять курс, при котором судно имеет наилучший ход», бриг «Меркурий» находился в дрейфе.

В результате его настигли два лучших и быстроходных корабля османского флота – 110-пушечный «Селимие» под флагом самого капудан-паши – командующего эскадрой, и 74-пушечный «Реал-бей» под флагом младшего флагмана. У турок было в совокупности 184 артиллерийских орудия, у «Меркурия» – лишь 18. Турецкое командование не сомневалось, что со столь превосходящими силами русский бриг будет уничтожен или захвачен. Однако этого не случилось.

Бриг «Меркурий», атакованный турецкими кораблями. И. Айвазовский, 1892 г.
Бриг «Меркурий», атакованный турецкими кораблями. И. Айвазовский, 1892 г.

Команда русского брига приняла решение биться до конца. Командир «Меркурия», обойдя по очереди всех офицеров, убедился в их единодушном желании принять бой, несмотря на колоссальное неравенство сил. Первым высказался самый младший по чину – штурманский поручик И. Прокофьев. Он предложил вступить в сражение с врагом, а когда будет сбит рангоут, откроется сильная течь или бриг будет лишён возможности сопротивляться, взорвать все пороховые запасы «Меркурия», сцепившись с одним из неприятельских кораблей.

В итоге все офицеры единодушно приняли это предложение. Для исполнения этого решения капитан Казарский положил заряженный пистолет на шпиль перед входом в пороховой склад, а кормовой флаг, чтобы тот ни при каких обстоятельствах не спустился, прибили гвоздями .

В половине третьего пополудни турки приблизились на расстояние выстрела, и их снаряды стали попадать в паруса и такелаж «Меркурия», а один попал в вёсла, выбив гребцов с банок. В это время Казарский сидел на юте и не разрешая стрелять, чтобы не тратить напрасно заряды. Это вызвало замешательство команды. Казарский, видя это, сказал матросам ободряющие слова: «Что вы, ребята? Ничего, пускай пугают – они везут нам Георгия…» Затем капитан приказал открыть ретирадные порты и сам, вместе с другими офицерами, чтобы не убирать вёсла и не отвлекать матросов от работы, открыл огонь из ретирадного орудия.

Первым атаковал трёхдечный «Селимие», имевший 110 пушек. Турецкий корабль попытался зайти в корму брига, чтобы произвести продольный залп. Лишь тогда Казарский пробил боевую тревогу и «Меркурий», уклонившись от первого залпа, сам дал полный залп правым бортом по противнику.
Через несколько минут к левому борту «Меркурия» подошел двухдечный «Реал-бей», и русский бриг оказался зажатым между двумя вражескими кораблями. Тогда с «Селимие» закричали порусски: «Сдавайся, убирай паруса!».

В ответ на это на бриге закричали «ура» и открыли огонь из всех орудий и ружей. В результате туркам пришлось убрать с марсов и реев уже готовые абордажные команды. Помимо ядер в бриг летели книппели и брандскугели. Тем не менее, мачты оставались невредимыми и «Меркурий» сохранял подвижность. Из-за обстрела на бриге трижды возникали пожары, которые, однако, быстро ликвидировались матросами.

В начале шестого часа удачными выстрелами канонира Ивана Лисенко, удалось повредить … «Селимие»… Благодаря этому попаданию корабль неприятеля немного отстал…

Около шести часов было нанесено серьёзное повреждение и второму неприятельскому кораблю,«Реал-бею»… Примечательно, что во время боя на «Реал-Бее» вместе со своей командой находился предыдущий командир «Меркурия» – пленный капитан 2 ранга Стройников, без боя сдавший несколькими днями ранее фрегат «Рафаил».

Турецкий штурман «Реал-бея» участник боя линейных кораблей с русским бригом, в своем письме посланном из Биюлимана 27 мая 1829 года, так описал бой. «Во вторник, подходя к Босфору, завидели мы на рассвете три русских судна, фрегат и два брига, и погнались за ними; но не прежде как в три часа пополудни удалось нам настичь один из бригов. Корабль капитана-паши и наш вступили в жаркое сражение, и дело неслыханное и неимоверное – мы не могли принудить его сдаться. Он сражался, отступая и маневрируя, со всем военным искусством, так что мы, стыдно признаться, прекратили сражение, а между тем как он, торжествуя, продолжал свой путь. Без сомнения, он лишился почти половины своего экипажа, потому что некоторое время находился от нас на пистолетный выстрел и ежеминутно более и более повреждался. Если древние и новые летописи являют нам опыты храбрости, то сей последний затмит все прочие, и свидетельство о нем заслуживает быть начертанным золотыми буквами в храме славы. Капитан сей был Казарский, а имя брига – «Меркурий»».

В результате боя «Меркурий» потерял убитыми 4 человека. Согласно рапорту Казарского, также
было ранено 6 нижних чинов … сам Казарский получил в сражении контузию головы.

Потеряв 10 из 115 человек экипажа убитыми и ранеными, получив очень серьёзные повреждения,
около 17 часов следующего дня бриг Казарского присоединился к флоту, вышедшему ему навстречу
из Сизополя. Победа маленького брига в бою с двумя большими кораблями, обладавшими колоссальным превосходством в артиллерии и личном составе, казалась настолько фантастической, что некоторые специалисты в военно-морском деле отказывались в неё верить. Английский историк военного флота Ф. Джейн, например, говорил: «Совершенно невозможно допустить, чтобы такое маленькое судно, как „Меркурий», вывело из строя два линейных корабля».

Через несколько дней газета «Одесский вестник» написала: «Подвиг сей таков, что не находим другого ему подобного в истории мореплавания: он настолько удивителен, что едва можно оному поверить. Мужество, неустрашимость и самоотвержение, оказанное при сем случае командиром, офицерами и экипажем «Меркурия», славнее тысячи побед обыкновенных».

И действительно. Два линейных корабля и бриг!
История военно-морского искусства не знала ничего подобного. Один из современников сражения
писал: «В летописях мореплавания сие неслыханное, невероятное и почти как бы невозможное событие есть первое, единственное и никогда еще не бывалое. Но нам дивиться нечего – на бриге были русские!» Конечно, сам бриг не принимал в дальнейшем участия в морских сражениях этой войны, поскольку получил следующие сильные повреждения: 22 пробоины в корпусе, 133 пробоины в парусах, 16 повреждений в рангоуте, 148 повреждений в такелаже, все гребные суда на рострах оказались разбиты, повреждена одна карронада.

Но экипаж «Меркурия» после удивительной победы был щедро награжден.

Капитан Казарский и поручик Прокофьев получили орден Святого Георгия IV класса, остальные офицеры – ордена Святого Владимира IV степени с бантом, нижние чины – знаки отличия военного ордена.

Все офицеры были произведены в следующие чины и получили право добавить на свои фамильные гербы изображение тульского пистолета, выстрелом которого предполагалось взорвать порох в крюйт-камере в том случае, если бриг потеряет возможность сопротивляться. Нижние чины получили Георгиевские кресты. Офицерам и матросам корабля также были назначены пожизненные пенсии в
размере двойного оклада жалования Бриг «Меркурий», вторым, после линейного корабля «Азов», был награждён кормовым Георгиевским флагом и вымпелом (торжественная церемония поднятия флага и вымпела, на которой присутствовал и Казарский, состоялась 3 мая 1830 года).

Кроме того, указом императора предписывалось всегда иметь в составе Черноморского флота бриг, построенный по чертежам «Меркурия», дабы, согласно Высочайшему Повелению: «По приходе брига в ветхость заменить его другим, новым, продолжая сие до времен позднейших, дабы память знаменитых заслуг команды брига «Меркурий» и его имя во флоте никогда не исчезали и, переходя из рода в род на вечные времена, служили примером и потомству».

Помимо ордена Святого Георгия, за свой геройский подвиг капитан-лейтенант Казарский был произведен в капитаны 2-го ранга, жалован пенсией двойного жалования по смерть и пожалован флигель-адъютантом. Через месяц после сражения Казарский получил в командование фрегат «Поспешный», участвовал на нем в крейсерстве у Босфора и взятии Месемврии. После окончания войны и подписания в сентябре 1829 года Адрианопольского договора о мире Александр Иванович командовал кораблем «Тенедос».

В 1830 году он был послан с князем Трубецким в Лондон для поздравления короля Вильгельма Четвертого. В апреле 1831 года Казарский был переведен в Петербург, где состоял при государе императоре, исполняя различные его поручения. В том же году он был произведен в капитаны 1-го ранга.

В 1831-1832 годах Казарский по поручению царя провёл расследования в Нижегородской, Симбирской и Саратовской губерниях, выведя на чистую воду высокопоставленных воров. Он стал своего рода опричником императора, мечом против воровства чиновников государственного аппарата. Довольный службой бесстрашного моряка, царь решил бросить его на ревизию Черноморского флота.

Тем времена, осенью 1832 года турецкий султан Махмуд Второй обратился к России с просьбой – помочь в борьбе с египетским пашой. Николай Первый, боясь, что междоусобица турок и египтян позволит англичанам захватить проливы, приказал готовить Черноморский флот к походу в Босфор.

На корабли предстояло посадить несколько тысяч солдат с оружием и боеприпасами. В марте – апреле 1833 года русский десант высадился неподалеку от Константинополя.

Казарский, находившийся в это время по поручению царя в Одессе, проделал большую работу, готовя десантные корабли, распределяя на них войска, организовывая перевозку людей, амуниции, артиллерии, огромных запасов продовольствия и фуража, сотен лошадей. Уже в марте он доносил начальнику Главного морского штаба о том, что «при перевозке с берега войск и тяжестей не произошло ни малейшей потери, хотя корабли стояли в открытом море верстах в 3,5 от берега, и не употреблено других гребных судов, кроме принадлежащих Черноморской эскадре».

Одновременно с этим 35-летний флигельадъютант и капитан 1-го ранга проводил проверку интендантских структур и складов в черноморских портах. Начав с Одессы, где вскрыл факты невероятных по размаху хищений, он выяснил: сановные и вельможные воры, чтобы было лучше и легче воровать, предпочитали флот в море выводить как можно реже. Чтобы стоял и гнил в гаванях. Зато денежки на его содержание из бюджета текли регулярно. Но при этом любой большой выход в море обнажал плоды чудовищного казнокрадства местного начальства.

Случилось так и в 1833 году, когда надо было идти в военную экспедицию к берегам Босфора, на
помощь турецкому султану против мятежного правителя Египта, Мухаммеда Али. Выяснилось, что
русские корабли находятся в ужасном состоянии.

Поэтому-то в конце мая 1833 года, Казарский и прибыл спешно из Одессы в Николаев, где находился
штаб флота с поручением императора провести ревизию Черноморского флота.

Однако 2 июня Александр Иванович внезапно заболел, а 9-го слег в страшном жару. Все наличные
медицинские силы Черноморского флота собрались у постели больного. Тем не менее, окруженный попечением врачей и чиновных начальников, 16 июня 1833 года он скоропостижно скончался в Николаеве 36 лет от роду.

Внезапная смерть героя вызвала много разных слухов, вплоть до версии об отравлении некими анонимными «врагами русского флота». Дело в том, что еще в Одессе результаты проверки Казарского обернулись скандалом. Скорее всего, воры-чиновники во главе с Критским и Ивановым пробовали «подмазать» проверяющего, но он с презрением отвернулся от предлагаемой взятки. И воры струхнули, тем более, что из Одессы Казарский спешно отправился в Николаев – средоточие тыловых служб флота.

Биограф Казарского В. Иванов пишет: «…В первых числах июля 1833 года Александр Иванович
Казарский на пути в Николаев остановился отдохнуть у супругов Фаренниковых, проживавших в небольшом имении в двадцати пяти верстах от города. Елизавета Фаренникова в своих записках, опубликованных в 1886 году (популярный журнал «Русская старина» за июль-сентябрь), отмечает подавленное состояние Казарского, его необычайную задумчивость и нервозность. Приводит его слова: «Не по душе мне эта поездка, предчувствия у меня недобрые». И ещё одна важная фраза, сказанная им: «Сегодня я уезжаю, я вас прошу приехать ко мне в Николаев в четверг, вы мне там много поможете добрым дружеским советом, а в случае, не дай Бог чего, я хочу вам передать многое».

Спустя несколько дней после прощания Казарского с супругами Фаренниковыми к ним в четверг
под утро прискакал верховой с известием, что Александр Иванович умирает. Загнав лошадей, Фаренниковы прибыли в Николаев и нашли Казарского уже в агонии.Умирая, он успел прошептать им всего лишь одну фразу: «Мерзавцы, меня отравили!»Через полчаса в страшных муках он скончался…
Анализ обстоятельств смерти А.И. Казарского, внешних изменений после его кончины даёт веское
основание полагать, что командир «Меркурия» был отравлен наиболее «практичным» в то время ядом –мышьяком. При этом доза, которую дали Казарскому, была настолько чудовищна, что её хватило бы на нескольких человек.

Избрав для осуществления своей подлой цели мышьяк, убийцы могли рассчитывать прежде всего на то, доказать такое отравление было сложно. Криминалистики как науки тогда ещё не было и в
помине. Сам факт отравления мышьяком врачи научились выявлять несколько позднее – в 60-х годах
XIX века, когда стала известна реакция так называемого мышьякового зеркала.

А.И.Казарский был лично знаком с А.С. Пушкиным, П.А. Вяземским и К.И. Далем. Известен
«пророческий» рисунок Пушкина, на котором тот изобразил портреты Казарского, Сильво, Фурнье, Даля и Зайцевского (над рисунком сделана подпись заглавных букв фамилий изображённых людей: Q, S, F, D, Z) и топор, касающийся Даля и Казарского, которые после были отравлены в Николаеве.

Рисунок А. С. Пушкина. Казарский в верхнем ряду слева
Рисунок А. С. Пушкина. Казарский в верхнем ряду слева

Вследствие дошедших до правительства слухов о насильственной смерти флигель-адъютанта Казарского по приказу царя была назначена следственная комиссия, которая спустя пять месяцев после смерти сделала заключение, что «покойный скончался от воспаления легких, сопровождавшегося впоследствии нервною горячкою».

Через полтора месяца после кончины Александра Ивановича начался сбор средств на памятник в Севастополе. Деньги, поступавшие по подписке, шли от морских офицеров, служивших на Черном и Балтийском, Белом и Охотском морях, с Камчатки и из многих других мест необъятного государства Российского. Это лучше всего говорило о том, как высоко ценили современники мужество Казарского.
Памятник был заложен в 1834 году, окончен в 1839-м. Первый русский памятник в Севастополе.
Стоит он на оконечности Матросского бульвара. Усеченная пирамида из белого инкерманского известняка, на которой установлен бронзовый пьедестал с барельефами античных богов – Нептуна, Ники, Меркурия, а также  Казарского. На пьедестале – стилизованная бронзовая модель античного военного корабля.

Источник: журнал “Телескоп”

 

Мемориальный камень, на родине А.И. Казарского в гор. Дубровно.
Мемориальный камень, на родине А.И. Казарского в гор. Дубровно.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *