Кругосветное путешествие доктора Н.К.Судзиловского. Владимир Братченко.

Нашего соотече­ственника Николая Константиновича Судзиловского, о котором пойдет речь, часто называют первым и последним энцикло­педистом XX века. И с этим трудно не согласиться. По специальности он был врач-хирург, имел степень доктора медицины. Его работы в области тропических заболеваний, хи­рургии, методов лечения туберкулеза, теории глазных болезней и открытые им болезнетворные тельца, названные его именем, можно найти в медицинских справочниках.

Он занимался генетикой, биологи­ей, агрономией, этнографией, был членом Американского общества генетиков и научных обществ Японии и Китая. Вдо­бавок, открыл ряд островов в Тихом океане, а его гео­графические опи­сания Гавайев и Филиппин вошли в учебники для школ и вузов. Он был писателем и философом, журналистом и политиком, знал восемь европейских языков, а также китайский и японский. Невероятно, но факт: Судзиловский был первым президентом сената в парламенте Гавайских островов, но даже эта, возможно, самая яркая и фантастическая страница его жизни, всего лишь эпизод в его поистине невероятной биографии. В то же время он был одним из первых революционеров- народников, неутомимым борцом против царского самодержавия.

Он не принадлежал ни к одной партии, называл себя «практическим революционером», тем не менее, стоял у истоков зарождения социалистического движения в Румынии и Болгарии. Любовь к России каким- то непостижимым образом сочеталась в нем с планами убийства царя.
Как опасный преступник он был объявлен в международный розыск и в возрасте 25 лет, спасаясь от царской охранки, покинул Россию.
За 55 лет скитаний по миру Судзиловский совершил поистине кругосветное путешествие, но завершить его и вернуться на родину так и не смог.

Николай Константинович родился 15 декабря 1850 года в городе Могилеве в обедневшей белорусской дворянской семье. Отец Николая, Кон­стантин Владимирович, служил се­кретарем могилевской палаты гражданского и уголовного суда. В семье было восемь детей, Коля был старшим и с детства помогал по хозяйству, а отцу — разбирать его бумаги.

В 1868 году Николай с отличием окончил могилевскую гимназию и поступил в Петербургский университет на юридический факультет. Осенью 1868 года университетское начальство, по указанию полиции, ввело жесткие правила контроля над студентами, что вызвало у них протесты и манифестации. Николай был в первых рядах бунтовщиков.  За распространение антиправительственных листовок его неоднократно задерживала полиция, и уже на пер­вом курсе он был изгнан из университета.­ Отчисленные студенты имели право продолжить учебу в периферийных вузах России.   К тому времени Николай разочаровался в юриспруденции, его стала интересовать медицина, и он отправился в Киев, где поступил на медицинский факультет Киевского университета.

За блестящие способности и трудолюбие преподаватели считали студента Судзиловского своим коллегой. В Киеве Николай сблизился с «народниками» и организовал тайный кружок «Киевская коммуна революционеров». «Коммунаров» объединяла идея свержения царского самодержавного строя. Они замышляли покушение на Александра II во время его предполагаемого визита в Румынию проездом через Киев, и с этой целью приступили к изготовлению бомбы, взрывчатку для которой готовила легендарная «бабушка русского анархизма», знаменитая тер­рористка Брешко-Брешковская.

Однако полиция выследила заговорщиков. Начались их аресты, и Судзиловский попал в список 53-х самых опасных преступников. Ему все же удалось скрыться от полиции, а вот медицинский факультет он так и не закончил, хотя был уже на пятом курсе.

Находясь на нелегальном положен­ии, Судзиловский объявился в городе Покровске (ныне город Энгельс), где устроился в контору на железно­дорожной станции. У него появилась возможность осуществить на практике «хождение в народ». Он проводил беседы с железнодорожными рабочими, рассказывал им о восстании декабристов, о революционных кружках Герцена и Петрашевского, распространял запрещенную поли­тическую литературу. Как результат, его уволили с работы.

Тогда он уехал в город Николаевск (ныне город Пугачев), где ему помогли устроиться фельдшером в тюремную больницу.
Молодой революционер и тут зря время не терял. Он задумал побег из тюрьмы политических заключенных. По разработанному им плану один из заключенных пригласил охранников на чай, как это случалось и раньше. Стражи спокойно попивали чаек, в который был подсыпан снотворный порошок, заранее принесенный фельдшером. Когда конвоиры погрузились в сон, заключенные бросились к воротам тюрьмы. Но один из стражей все же проснулся, поднял тревогу, и побег про­валился. Все заговорщики были за­держаны, но Судзиловский опять ускользнул от полиции и подался в бега. Очевидцы, встречавшие его Нижнем Новгороде, Москве, Херсоне, Одессе, рассказывали, что он был одет «в костюм немца-колонис­та, с давно небритой бородой, в си­ней рубахе, с трубкой в виде головы негра в зубах, и с большим искусством говорил на русском языке». В конце концов ему удалось вы­рваться за границу. Весной 1875 го­да Судзиловский прибыл в Швейцарию, где познакомился с лидера­ми русского анархизма Петром Лавровым и Михаилом Бакуниным.

Здесь же он женился на Любови Са­вич. В этом браке у них родились две девочки — Вера и Маша. В Швейцарии Николай не задержался и в октябре переехал в Англию, успев до отъезда опубликовать воззва­ние к крестьянам России с призывом бороться с самодержавием. В Лондоне за небольшую зарплату он устроился на работу в больницу Святого Георгия, но опять ненадолго, так как был крайне недоволен жизнью в Лондоне. Он писал: «Из всех больших городов мира более всего одиноким чувствуешь се­бя в Лондоне».

В результате возник­шие материальные трудности заста­вили его покинуть Лондон, и он перебрался в Румынию. В Бухаресте Судзиловский нашел работу у местного хирурга, а также поступил на медицинский факультет Бухарестского университета и, наконец, по лучил диплом врача. Более того, в 1877 году он защитил докторскую диссертацию на тему «Антисептический метод лечения в хирургии» и возглавил Бухарестский центральный госпиталь. На титульном листе его диплома и диссертации впервые появилось его новое имя — Нико­лас Руссель. Сам он так объяснял этот поступок: «Имя свое я вынужден был переменить ввиду приближавшегося вступления русских войск в эту страну, где мне, как политическому эмигранту, грозил арест. Переменил я его, однако, с соблюдением всех законных формальностей, т.е. опубликовал о своем решении в румынской правительственной газете».

С болгарским революционером Христо Ботевым Судзиловский принимал участие в подготовке антитурецкого восстания в Болгарии. Как раз в это время Россия вступила в войну с Турцией, освобождая болгар от пятисотлетнего османского ига. Доктор Руссель спас от смерти сотни русских и болгарских раненых, доставляемых на лечение в Ру­мынию. Для оказания медицинской помощи он даже ездил на Шипку, где шли ожесточенные бои с турками. И, конечно, вел среди солдат агитацию против царского самодержавия. Румынские власти за лечение раненых наградили доктора Русселя «Золотой медалью», а за организацию похорон румынского револю­ционера Зубку Кудряну в 1879 году выслали его из Бухареста в город Яссы. Там он стал известным вра­чом, но революционный дух по- прежнему не давал ему покоя. В Петербург пошло донесение: «Для себя и семейства уделяет из доходов не­большую часть, все же остальное употребляет на поддержку партии» (имеется в виду румынская социал- демократическая партия).

В марте 1881 года за участие в организации демонстрации в честь десятилетия Парижской коммуны Руссель был арестован. Месяц его держали в тюрьме, а потом на французском корабле депортировали в Турцию. «Путешествие продолжа­лось два дня, — вспоминал Судзиловский. — Так как в Константинополе не было мола, судно встало в Босфоре. Турецкие жандармы в лодках со всех сторон устремились к пароходу. Было очевидно, что русское правительство предупредило их о нашем прибытии. Итак— ловушка!» Но только не для Николая Константиновича! Доктор весьма изо­ бретательно устроил свой очередной побег: уговорил капитана корабля дать ему комплект униформы, переоделся в нее и в сопровождении двух матросов на лодке покинул корабль.

Прожив некоторое время в Стамбуле, расхаживая по городу в красной феске, он, в конце концов, ре­шил оставить Турцию и отправился в Европу, по которой странствовал около пяти лет, переезжая из одной страны в другую: Австрия, Италия, Франция, Испания, Греция. Он везде находил работу, неплохо зарабатывал и одновременно занимался наукой: изучал фармакологию, бактериологию, глазные болезни. И, конечно, по-прежнему уделял внимание революционным вопросам: сотрудничал с группой «Освобождение труда», не порывал связей с «народниками», вместе с Димитром Благоевым участвовал в создании первых социал-демократических кружков в Болгарии.

1885 год принес Нико­лаю Константиновичу большие личные неприятности. Жена с двумя дочерями, не выдержав беспрерывных скитаний, оставили его и вернулись в Россию, а сестра Евгения сообщи­ла, что отец, который «любил тебя до конца», скончался. Агентам царской охранки все же удалось напасть на его след, и, спасаясь от их преследования, Судзиловский решил уехать в Америку.

В то время энергичные люди и авантюристы со всего света тысячами отправлялись за океан искать свое счастье и удачу. Оттуда приходили удивительные вести о том, как в этой стране можно быстро стать миллионером или даже президентом. Руссель обосновался в Сан-Франциско. Америка охотно принимала европейских врачей, и в течение не­скольких недель доктор сумел открыть собственную клинику. К этому времени он уже был вторично женат на Леокадии Шебеко, пле­мяннице московского губернатора. Очень скоро Руссель стал самым популярным доктором в городе, от клиентов не было отбоя. Дочерям Вере и Марии он посылал денежные переводы. В 1891 году доктор Руссель получил американское гражданство.

Увы, прошло не так уж много времени, как Николай Константинович разочаровался в американской действительности. Дело в том, что между ним и представителем рус­ской православной церкви в Америке епископом Владимиром произошел серьезный конфликт. Судзиловский обвинил иерарха в педофилии и растрате казенных средств. В ответ епископ предал доктора анафеме и запретил прихожанам лечиться у него. Судзиловский подал иск в суд. В дело был вынужден вмешаться обер-прокурор Синода К. Победоносцев, когда-то любимый профессор студента Судзиловского. Он телеграфировал доктору: «Вы же понимаете, какой это удар по престижу России, мы с вами оба любим Россию, хоть и стоим на разных по­ литических позициях, — я вас про­шу, давайте замнем этот скандал». Судзиловский пошел навстречу, скандал был замят, но Николай Константинович все же решил покинуть Америку.

Устроившись судовым врачом, он в 1892 году отправился на Гавайские острова. Сначала Судзиловские поселились на острове Оаху, где уже про­живали несколько семей из России, а затем перебрались на остров Гавайо. У подножья потухшего вулка­на они арендовали участок земли размером 160 акров, построили дом и стали заниматься фермерством: выращивать кофе, бананы, ананасы, лимоны и апельсины, некоторые виды растений, ранее не известные на островах. Это было образцовое хозяйство, построенное на основе новейших достижений в области агрономии. Судзиловский с гордостью демонстрировал его всем приезжающим. Отдельно была создана великолепная опытная станция, на ко­торой определялись сельскохозяйственные культуры, которые выгодно выращивать на островах. В письмах на родину Николай Константинович просил отыскивать желающих приехать на Гавайи и обзавестись собственным хозяйством. На его призыв из разных районов России стали прибывать семьи, и в резуль­тате образовалась русская колония, насчитывавшая около 60 семейств. Каждая приезжающая семья наделялась 25-ю акрами земли для садо­водства и выращивания сахарного тростника. Переселенцы с энтузиазмом брались за работу, но многие не смогли выдержать конкуренции с сахарными плантаторами и были вынуждены вернуться на родину.

Гавайи юридически считались независимым королевством во главе с королевой Лилиуокалани, а факти­чески были колонией США.  Корен­ными жителями островов, около половины населения, были канаки, а другую половину составляли американцы, англичане, французы, немцы, но особенно много было японцев и китайцев. Доктор Руссель быстро завоевал у туземцев огромный авторитет и доверие. Он лечил их, давал им множество житейских со­ветов, разбирался в их спорах, был как бы мировым судьей, научил их выращивать новые сельхозкультуры. Канаки дали ему уважительное имя «Каукалукини» — «Добрый русский доктор». Руссель стал популярнейшим человеком на всех одиннадцати островах архипелага. Его навещали многие путешественники, заезжал в гости знаменитый русский врач Боткин, а рядом с его домом поселился приемный сын известного писателя Стивенсона Ллойд Осборн, будущий писатель с мировым именем.

Доктор изучал флору, фауну и гео­логию островов, писал статьи по се­лекции и почвоведению, которые публиковались во многих журналах мира. И, конечно, работал как практикующий врач. Работы было много, и он неплохо зарабатывал. Однако его возмущала безжалостная эксплуатация коренного населения американскими, английскими, французскими и местными плантаторами. Чи­нимый ими грабеж, подрыв местной самобытной экономики, появление болезней и алкоголя, которых ранее никогда на островах не было, способствовали вымиранию канаков. Повседневно сталкиваясь с беззаконием, которое чинили колонизаторы, он начал создавать некое подобие революционных кружков, где полу­голым и неграмотным канакам и китайцам разъяснял причины их безрадостного положения, пересказывал главы из трудов Маркса и рассказывал о борьбе революционеров-народников с русским царем.

Тем временем политическая обстановка на островах резко обостри­лась. В 1892 году США свергли королеву Гавайев, после чего восемь лет никак не могли окончательно прибрать к рукам столь замечательные и желанные острова. Наконец в 1900 году президент США Мак-Кинли подписал Акт, в соответствии с которым были объявлены выборы в парламент, состоящий из палаты представителей и сената. Так же, на американский лад, были созданы две партии — Республиканская и Демократическая.

И тут в эти драматиче­ские события неожиданно вмешался доктор Руссель. Он зарегистрировал свою «Партию независимых», которая вступила в предвыборную борьбу за места в парламенте. На состоявшихся выборах его партия с крупным успехом прошла в парламент, а в 1901 году ее лидер, доктор Николас Руссель, был избран первым президентом сената (спикером) Территории Гавайских островов. На пер­вой же сессии парламента он провел закон о всеобщей и прямой подаче голосов при выборе в парламент, что фактически означало отмену имущественного ценза, предложил прове­сти ряд первоочередных реформ, в том числе: полностью освободить бедняков от налогообложения, про вести реорганизацию здравоохранения, отменить смертную казнь, вве­сти бесплатное образование, упорядочить продажу алкоголя.

Обратив внимание на то, что канаки очень музыкальны (вспомним знаменитые гавайские гитары), он задумал осно­вать национальную консерваторию. Ему удалось урезать права колонизаторов, что вызвало бурный гнев американцев, англичан и французов. Руссель всячески противодействовал присоединению Гавайев к Сое­диненным Штатам и внес в сенат соответствующий законопроект. Это был уж слишком дерзкий вызов, в результате чего начались интриги и подковерная борьба. Депутаты во время дискуссий часто пускали в ход кулаки, вносили нелепые законопроекты. В конце концов большинство депутатов из его фракции были подкуплены и предали его. Почти все на­меченные реформы были заблокированы. В знак протеста Руссель по­ дал в отставку. Прожив на Гавайях 12 лет, Николай Константинович решил покинуть «райские острова», тем более что к своему фермерскому хозяйству он охладел, все-таки это было не его дело.

Следующим пунктом назначения стал Китай. В 1904 году семья осела в Шанхае. Неутомимый революционер загорелся фантастической идеей организовать вооруженный отряд из «хунхузов», хорошо организованных групп китайских бандитов, и на­править их в Сибирь для освобождения политкаторжан. Однако у русских эмигрантов эта смелая идея вызвала такой ужас, что они убедили доктора отказаться от нее.

В это время началась Русско- японская война. После трагического для России Цусимского сражения в Японии скопилось около 75 000 рус­ских военнопленных. Судзиловский не мог оставить их в беде и переехал в Японию. Один из пленных, матрос с броненосца «Орел», будущий автор романа «Цусима» Алексей Си­лыч Новиков-Прибой, вспоминал:
«В Японию <…> прибыл доктор Рус­сель, президент Гавайских островов, а в прошлом давнишний рус­ский политический эмигрант. Он на­чал издавать для пленных журнал “Япония и Россия”, на страницах которого я тоже иногда печатал маленькие заметки. <…>Журнал был весьма умеренным, но потом постепенно становился все революционнее».

Доктор Руссель оказывал пленным медицинскую помощь. Свои гавайские сбережения он тратил на выкуп из японского плена российских солдат и офицеров. Очень многих ему удалось отправить на родину, снабдив написанной им брошюрой «На память о войне и плене». Среди тех, кто остался в плену, доктор распространял нелегальную литературу, вел революционную агита­цию и готовил их к военному походу в Россию для поддержки революции 1905 года и освобождения страны от царского самодержавия. Планировалось захватить Транссибир­скую магистраль и по пути освобо­дить заключенных на каторгах Сибири. Японцы справедливо считали, что такой поход ослабит Россию, а заодно освободит их от проблем с содержанием военнопленных, по­этому Судзиловский довольно легко договорился с японскими властями о возвращении солдатам оружия и предоставлении плавсредств для их переброски во Владивостокскую бухту. При этом он понимал, что та­кую масштабную операцию мог осуществить только военный специалист, а себя он таковым не считал.

Пожалуй, это была единственная профессия, в которой он не разбирался. За помощью Николай Константинович обратился к эсерам, где одно время формально состоял в их рядах. А там, в руководстве партии, был задействован агент царской охранки Евно Азеф. Планы Русселя тут же стали известны пра­вительству России, и операция провалилась. Раздосадованный Судзиловский был вынужден отказаться от этой безумной затеи.

Но тут произошла другая история. Во Владивостоке начался бунт, во время которого было совершено покушение на генерала  А. Селиванова. Из его кабинета неизвестные личности выкрали портфель с планами укреплений острова Русский. Они предложили Судзиловскому купить документы, а в случае отказа грозились продать их японской или американской разведке. Для Влади­востока остров Русский –  это как Кронштадт для Питера. Николай Константинович выслушал «продавцов» и на их глазах бросил документы в камин. Несостоявшийся поход, похоже, отбил у Судзиловского желание заниматься революционной деятельностью. Он целиком переключился на публицистическую работу. В апреле 1906 года русские политэмигранты в Нагасаки основали газету «Воля», и за два года работы в ней Судзиловский написал более 50 статей.

В 1910 году неожиданно умерла его жена Леокадия. Потеря супруги вызвала у Николая Константиновича глубокую депрессию. Как врач, он понимал: чтобы побороть душевный кризис, надо резко сменить обстановку, и отправился на Филиппины, на какой-то заброшенный остров. Год жил там один, никаких сведений о нем не было, даже появилась информация об его смерти. На помощь отцу отправились его дочери, Вера и Мария. Они, в отличие от царских агентов, сумели разыскать отца на самом юге архипелага, на острове Минданао. Позже Николай Константинович переехал в столицу Филиппин город Манилу.

Дела пошли на поправку, он открыл частную лечебницу, лечил богатых плантаторов, основал библиотеку, написал книгу о Филиппинах, еще одном «райском уголке». Но как только он стал оказывать медицинскую помощь туземцам, конечно, бесплатно, местная знать сразу отвернулась от него. Заработок упал, и из престижного района пришлось переехать в более бедный. Среди его пациентов был один японец, который внезапно умер, оставив сиротами двух мальчиков, и доктор усыновил их. Окрепший физически и духовно, Николай Констан­тинович вместе с мальчиками вернулся в Японию, в «родной» для него город Нагасаки.

Шла Первая мировая война. В России разразилась острая полемика: одни выступали за «войну до победного конца», другие призывали к «миру без аннексий и контрибуций». Судзиловский предпочел от­страниться от этих «разборок», считая, что «не время сводить счеты». Он с головой погрузился в научные исследования: разработал методы лечения костного туберкулеза, открыл названные в его честь «тельца Русселя», проводил опыты по гене­тике. В то же время он сотрудничал с «Уссурийской газетой», посылая туда статьи о жизни и быте японцев, китайцев, гавайцев и филиппинцев, писал научные и философские статьи, составил географические описания Гавайев и Филиппин.

Для ухода за приемными детьми пришлось нанять прислугу-японку по фамилии Охара, которая 1920 году стала его женой и родила ему двух детей — мальчика Ясумицу и девочку Флору.

Николай Константинович отличался невероятным личным обаянием, легко устанавливал с людь­ми дружеские и деловые контакты. С Львом Николаевичем Толстым он вел активную переписку о судьбе духоборов, которые решили покинуть Россию и искали земли, куда им направить свои стопы. Судзиловский агитировал их ехать на Гавайи, однако они побаивались тропического климата и предпочли уехать в Канаду и некоторые другие места. Максим Горький предлагал Николаю Константиновичу печататься в русских изданиях, а Владимир Короленко приглашал сотрудничать в журнале «Русское богатство».

Суд­зиловский признавался, что с Россией «не расставался ни на минуту», внимательно следил за происходящими там событиями. Он приветствовал Февральскую революцию 1917 года, а когда до него дошло известие об Октябрьской революции, написал брату Сергею: «Вы сделали величайшую революцию в октябре. Если вас не раздавят противники революции, то вы создадите небывалое общество и будете строить коммунизм. Какие вы счастливые, как бы я хотел быть с вами и строить это новое общество». Он даже написал письмо В.И. Ленину, в котором выразил свое восхищение великой победой пролетариата. Однако, узнав о гражданской войне в Рос­ сии, критиковал вождя, а происходящее в России называл «зигзагом истории».

Несмотря на это, советское правительство не забыло борца с царизмом. Судзиловский был не­мало удивлен, когда в сентябре 1923 года получил из Москвы заказ­ное письмо следующего содержа­ния: «Наркомом социального обеспечения Вам, как ветерану револю­ции, назначена персональная пенсия 100 золотых рублей. Благоволите указать кого-либо в Москве, кто бы мог получить ее за Вас». По тем вре­менам это была вполне приличная сумма. К этому времени неулови­мый революционер обосновался в Китае, поближе к России, выбрав местом жительства город Тянцзин, куда, хотя и с перебоями, поступала пенсия. В своих двух клиниках, пе­реезжая из одной в другую на рикше, он оказывал медицинскую по­мощь русским беженцам, которых в Китае скопилось более трехсот тысяч.

После гражданской войны 35 губерний Поволжья охватил массовый голод, и Судзиловский решил создать «Комитет помощи голодающим России» с отделениями в Пекине, Харбине и Мукдене, и даже сам принимал участие в сборе средств.
В конце жизни его взгляды на происходящие в Советской России события изменились. Он все чаще задумывался о возвращении на ро­дину. Его разыскал советский посол в Китае Л.М. Тарахан и пытался уговорить доктора вернуться на родину. Судзиловский не очень уверенно, но возражал: «Вообще-то как-то я пол­ жизни прожил в тропиках, возвращаться в российские морозы тяжело, поэтому Санкт-Петербург, Москва мне не подходят, может быть, Владивосток?»

Он единственный кормилец, ему за 70, силы уже не те, что прежде, да и супруга с деть­ми не очень-то горит желанием уезжать в незнакомую, холодную страну. Но родственники также настойчиво звали его вернуться в Россию.
Наконец, в 1930 году, Николай Константинович решил отправиться в дальний путь. Он писал родным: «На­зрело время, когда мне пора закончить свое кругосветное путешествие возвращением домой». К сожалению, здоровье 80-летнего доктора не выдержало трудного пере­езда. В пути он заболел воспалением легких, и 30 апреля 1930 года скончался на перроне вокзала китайского города Чунцин. По словам его сына Ясумицу, «зная, что он не верил ни одному богу, мы не устра­ивали никаких религиозных церемоний, и его тело было отправлено в японский крематорий. Я хранил урну с прахом до 30 апреля 1946 года. <…> Мы заехали на остров Амакуза <…> и захоронили пепел отца в се­мейной усыпальнице Охара».
Советский журнал «Каторга и ссылка» в некрологе, посвященном смерти Н.К. Судзиловского, написал: «Если подвести итоги его изумительно содержательной жизни и всему тому, что он сделал и что видел, этого содержания с избытком хватит не на одну столетнюю человеческую жизнь».

 

Источник: журнал “Смена” №10 2019г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *