Ян ван Эйк. Ирина Опимах.

Эта картина, ныне хранящаяся в собрании Лондонской Национальной галереи, — наверное, одна из самых обсуждаемых и самых загадочных в истории мирового искусства. Её автор — Ян ван Эйк, создатель знаменитого Гентского алтаря, масштабного, глубокого философского произведения. А эта картина — совсем иная. Просто бытовая сценка из жизни двух людей, мужчины и женщины. Но сколько она вместила в себя! Написанная в 1434 году, она и сегодня задает вопросы, на которые ответы не найдены до сих пор. Интерес к ней подогревается ещё и тем, что в герое картины находят сходство с героем наших дней.

Портрет четы Арнольфини
Портрет четы Арнольфини

В начале XV века одним из богатейших государств Европы была Бургундия. Неудивительно, что её правители и установленные ими порядки определяли жизнь соседних стран — и в экономике, и в политике, и в искусстве, и даже в моде.
А правил этой страной герцог Филипп Добрый. (Кстати, именно он, этот Филипп Добрый, продал англичанам захваченную его войсками в плен Жанну д’Арк.). Столицей Бургундии был чудесный город Брюгге. Здесь жили практичные купцы, торговавшие со всем миром. На огромных складах хранились сукно, шерстяные ткани, кружева, производимые на местных мануфактурах. Все эти товары только и ждали отправки в самые разные страны, а взамен местные торговцы привозили пряности, драгоценные камни, шелка и другие заморские диковины. Город был очень живописен — чудесные каналы, по берегам которых стояли дворцы местной аристократии и особняки купцов, а ещё — величественные храмы со шпилями, устремленными в небо…

В 1424 году при дворе герцога в Брюгге появился новый придворный художник. Звали его Ян ван Эйк. Некоторые работы его уже были известны, вот почему, когда его прежний покровитель Иоганн III Безжалостный, герцог Баварско-Штраубингский, двор которого находился в Генте, умер, Ян ван Эйк легко нашел место при дворе герцога Бургундского.

Сегодня мы о жизни художника знаем не очень много. Искусствоведы не знают даже точно, когда он родился. Полагают, в самом конце XIV века, но не позднее 1395 года. Не совсем понятно, и где произошло это знаменательное событие — принято считать, что он родился в городке Маасэйке, ныне этот город принадлежит Бельгии. Правда, существует версия, что он — уроженец более крупного Маастрихта (сейчас это немецкий город). Так или иначе, в те далекие времена оба города входили в состав богатого герцогства Бургундского.

Старший брат Яна Губерт был художником. По-видимому, он в свое время и приохотил мальчика к живописи и стал его первым учителем. Ян оказался очень способным, а потому — это уже известно точно — 24 октября 1422 года он поступил на службу в качестве придворного живописца к гентскому герцогу Иоганну Баварскому. Но уже через два года, когда тот скончался, Ян перебрался в Брюгге и обрел нового покровителя в лице Филиппа III, герцога Бургундского.

И тут ван Эйку повезло. Он нашел в лице герцога не только умного покровителя, но и настоящего друга. У художника и герцога сложились удивительно тесные и теплые отношения. Ван Эйк оставался с ним до самой смерти, служил ему верой и правдой, причем не только на поприще искусства. Несколько раз он выполнял и не совсем обычные просьбы герцога — те, что принято называть особыми поручениями.

Так, например, в 1427 году выехал с тайной миссией в Тур. В следующем году ему пришлось совершить гораздо более серьезное путешествие — в Португалию, причем в качестве дипломата. А задача перед ним стояла невероятной важности — подготовить почву для заключения брака между Филиппом и инфантой Изабеллой, дочерью короля Португалии. И хотя поездка оказалась непростой, миссия была выполнена блестяще — он вернулся во Фландрию не один, с ним прибыла португальская инфанта. Облик невесты был уже знаком Филиппу — художник еще в Лиссабоне написал портрет Изабеллы и отослал его герцогу. (К сожалению, эта работа Яна ван Эйка, как, впрочем, и многие другие, не сохранилась.)

Долгое время его считали изобретателем масляных красок. На самом деле они были известны еще в XII веке, но именно он, упорно экспериментируя в 1420-е годы, открыл преимущества масляной живописи. Владение тонкостями живописной техники помогло ему при работе над творением, прославившим его имя на века, — знаменитым Гентским алтарем.

В один прекрасный день гентцы решили, что их собор достоин нового алтаря. Какого мастера пригласить — сомнений не было, конечно же, придворного художника герцога Бургундского Яна ван Эйка, хорошо известного гентцам. И он полностью оправдал их надежды. Гентский алтарь — действительно уникальное произведение, значение и совершенство которого понимали и тогда, когда он был создан, и многие годы спустя. Художнику удалось создать не только удивительное по жанровому разнообразию полотно — тут и портреты, и пейзаж, и натюрморт, — но и величественную картину Бытия, в котором мир человека и мир Господа составляют единый и неделимый космос. В 1432 году работы были закончены, и алтарь занял подобающее ему место в соборе.

А тем временем Ян, скопив требуемую сумму, купил в Брюгге дом и вскоре женился на милой девушке по имени Маргарита. В 1434 году Маргарита родила ему первенца — сына Филиппа, названного так в честь Филиппа Доброго. Герцог, любивший и высоко ценивший своего придворного художника, стал крестным малыша и подарил счастливому отцу в честь радостного события шесть серебряных кубков.

Позже Маргарита родила еще девять детишек. 1430-е годы — годы творческого расцвета Яна ван Эйка. Один шедевр рождался за другим. Среди них — и гениальный, загадочный «Портрет четы Арнольфини», написанный в 1434 году, первый в истории европейского искусства парный портрет. Этот портрет — небольшая революция в искусстве. Раньше художники вписывали образы портретируемых в многофигурные религиозные композиции, к примеру, коленопреклоненными перед Христом, Мадонной или каким-нибудь святым. Ян ван Эйк первым осмелился показать своих героев дома, в обычной, совершенно светской обстановке.

Вот уже почти шесть веков эта картина не дает спокойно спать историкам искусства. До сих пор не разгаданы её загадки.
Итак, на картине мы видим мужчину и женщину. Оба — в нарядных одеждах, отвечающих моде того времени. Позы их торжественны, в лицах — глубокая сосредоточенность и серьезность. Кто эти люди? По этому поводу искусствоведы спорят и сегодня.

Герои картины явно не бедны — об этом говорят их богатые одежды, отделанные мехом, из дорогих тканей. Основная версия — Ян ван Эйк изобразил на картине купца из Лукки Джованни ди Николао Арнольфини с женой Констанцией Трента.
По этой версии, художник запечатлел на картине важный момент в жизни супругов Арнольфини — их бракосочетание. Джованни сложил пальцы так, как это было принято при произнесении клятвы. На задней стене комнаты висит зеркало, в котором словно удвоен мир, изображенный на картине. Рама зеркала содержит десять медальонов, в которых история страстей Христа.

Так отраженная в зеркале жизнь этих двоих соотносится с жизнью Господа. Но это еще не все. В зеркале мы видим две фигуры — в комнате находятся еще двое! Возможно, это свидетели обряда. А на рамке зеркала надпись: «Ян ван Эйк здесь был».


А есть и еще одна любопытная версия: некоторые искусствоведы уверены, что на картине — сам Ян ван Эйк и его жена Маргарита! Они отмечают портретное сходство изображенной дамы и жены художника, а также обращают внимание на статуэтку святой Маргариты (над кроватью) — вот, мол, явный намек на имя героини. К тому же Маргарита подарила ван Эйку сына-первенца в том же 1434 году, году создания картины. Чем не повод написать такой двойной портрет!
Правда, кто-то может сказать, что женщина на картине беременна — но в те времена было модно принимать такую позу: слегка откинувшись назад и чуть выставив живот вперед (у этой позы даже есть специальное название — «готическая кривая»). Так что героиня полотна совсем не обязательно ждет ребенка — она могла его уже и родить.

Не только с самим героями не все ясно, но и с обстановкой вокруг них. Она довольно проста, но тут все символично, все несет глубокий смысл, который, по-видимому, легко считывался современниками художника, а для нас сегодня — настоящий ребус.

Итак, собачка — признак благосостояния, символ супружеской верности и преданности.
Фрукты (по одной версии — апельсины, по другой — яблоки) — свидетельство достатка, а также символ чистоты и невинности. Вишня за окном — пожелание плодовитости в браке.
Красный альков справа — символ брачного чертога и классический атрибут сцен Благовещения, Рождества Христова и Рождества Богородицы.
Женщина стоит около постели: она — хранительница домашнего очага. Зато мужчина изображен у открытого окна — он добытчик, его жизнь протекает во внешнем мире, за пределами стен его дома.
Четки на дальней стене — символ благочестия. Спинка кровати украшена фигуркой святой Маргариты — покровительницы беременных женщин, а метелка, висящая на фигурке, означает чистоту супружеской жизни.

Деревянные башмаки, по-видимому, отсыл к Ветхому Завету: «И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая». Наверное, поэтому мужчина на картине стоит босиком.
Его дом — святое для него место. Но, может, художник нам просто говорит, что его герой — совсем не аристократ. Господа-то передвигались по улицам верхом, дабы не испачкаться в уличной грязи, или ездили в экипажах, а простой люд ходил в деревянных башмаках.

Искусствоведы пишут и о других символах, спрятанных в картине. Их разгадывать — дело на редкость увлекательное. Это как путешествие в другое время, в другую культуру… В Брюгге под покровительством Филиппа художнику жилось спокойно и весьма небедно. В отличие от своих коллег-современников, он получал регулярное жалованье, которое постоянно возрастало — правитель Бургундии умел ценить в своих подданных талант и преданность. Наверняка Ян участвовал в подготовке празднеств, которые так любили при дворе бургундского герцога, придумывал костюмы, сценарии представлений, декорации.

Благовещение
Явление ангела жёнам мироносицам

Возможно, и украшал блюда, подаваемые на стол, когда герцог принимал особенно важных гостей. Но главным делом художника всегда оставалась живопись. На всех своих полотнах он оставлял девиз — «Как умею». В этих словах — достоинство, гордость и, несомненно, понимание своего дара…

Ян ван Эйк скончался в Брюгге в июне 1441 года. Похоронили его «в ограде» церкви святого Доната, недалеко от его дома. Прошел год, и младший брат художника Ламберт (скорее всего, он тоже был художником) попросил герцога позволить перезахоронить прах ван Эйка внутри церкви, на что получил высочайшее согласие. Это была большая честь — в церкви святого Доната хоронили самых известных и уважаемых граждан Брюгге.

Судьбы гениальных творений художника складывались непросто. История Гентского алтаря вообще легко может стать основой для остросюжетного авантюрного романа. Тут и кражи, и подделки. Занимательна и история «Портрета Арнольфини». После смерти Джованни Арнольфино картина попала в собрание испанского аристократа дона Диего де Гевара, долгие годы жившего в Нидерландах и знакомого с Арнольфино. В 1516 году де Гевара подарил портрет Маргарите Австрийской, штатгальтеру Испанских Нидерландов.

В 1530 году, после смерти Маргариты Австрийской, картину унаследовала ее племянница, тоже штатгальтер Нидерландов Мария Венгерская. В 1556 году она переехала в Испанию и перевезла туда картину. А после смерти Марии Венгерской картина перешла в собственность короля Испании Филиппа II.

В 1599 году ее видели во дворце Алькасар в Мадриде. В 1734 году в Алькасаре случился страшный пожар. Во дворце хранилось огромное количество настоящих шедевров — работы Вела- скеса, Босха, Тициана, Веронезе, Корреджо, Брейгеля и многих других великих мастеров. Испанские монархи всегда любили живопись и с удовольствием собирали картины старых и современных им художников. Множество блестящих работ погибло в огне. Далеко не все удалось спасти. К счастью, картина Яна ван Эйка уцелела. Она украсила новый королевский дворец, возведенный на месте старого.
А потом о картине все забыли — видно, во дворце было достаточно более ярких и заметных полотен. Так или иначе, более двадцати лет никаких упоминаний о «Чете Арнольфини» не было.

Начало нового, XIX века, прошло под знаком Наполеона. Вся Европа следила за грандиозными деяниями этого удивительного корсиканца, ставшего императором Франции. 18 июня 1815 года случилось историческое сражение при Ватерлоо, последняя крупная битва Наполеона, окончившаяся его полным фиаско. Среди офицеров армии-победительницы под управлением герцога Веллингтона был полковник Джеймс Хей. Во время сражения он получил серьезное ранение, а потому вынужден был остаться в Брюсселе. Ехать на родину он просто не мог. Хею пришлось несладко, рана болела, не давала спать, и только картина (а это был шедевр ван Эйка), висевшая на стене в комнате, которую он снимал в доме некоего милого брюссельца, скрашивала ему те трудные дни. Понемногу рана зарубцевалась, пришло время возвращаться в Англию. Но как расстаться с полюбившейся картиной? Это было немыслимо! И Хей упросил хозяина продать ее. Так рассказывал сам Хей, но, скорее всего, этот поэтичный рассказ — его выдумка. Картина, вероятно, попала в его руки раньше, еще в Испании, в 1813 году после другой битвы — при Витории.

Армия под управлением Жозефа Наполеона тогда потерпела поражение в сражении с руководимой Веллингтоном объединенной армией британцев, испанцев и португальцев. Французы собирали для Наполеона, для его Лувра, произведения искусства во всех странах, куда ступала нога наполеоновского солдата. Армию сопровождал целый обоз с картинами, которые они вывезли (а попросту похитили) из мадридского королевского дворца. И англичане не преминули захватить этот обоз. Понятное дело, в основном трофеи попали в коллекцию Веллингтона, украсившую его лондонскую резиденцию Эпслихаус.

Но не все. «Портрет четы Арнольфини» оказался у участника битвы полковника-лейтенанта Джеймса Хея. В 1816 году Хей привез картину в Лондон и преподнес её через известного, очень популярного в лондонском свете художника-портретиста Томаса Лоуренса принцу-регенту, будущему королю Георгу IV. Повисев в покоях принца и не произведя, видно, на него сильного впечатления, она была возвращена Лоуренсу в апреле 1818 года, а тот отдал ее обратно Хею. Хей передал картину на хранение другу и, наверное, забыл о ней.

В 1838 году в Лондоне была официально открыта для публики Национальная галерея в новом здании на Трафальгарской площади. Руководители и хранители галереи активно, с большим знанием дела пополняли собрание (вскоре оно стало одним из лучших в мире собраний западно- европейской живописи). И вот тут о картине снова вспомнили. В 1842 году галерея купила «Портрет четы Арнольфини» (тогда ее называли «Фламандский мужчина и его жена») за целых 730 фунтов. Так закончились приключения этого полотна…

Сегодня «Портрет четы Арнольфини» — одна из жемчужин коллекции лондонского музея. Каждый, кто приходит в Национальную галерею, обязательно идет на свидание с этим шедевром великого фламандца, разгадывает символы, которых так много в картине, погружается в неспешную жизнь ее героев, в атмосферу любви, соединяющую этих двоих. Удивительное дело — спустя более пяти веков после их смерти и после смерти создателя картины тепло, исходящее от нее, продолжает согревать и нас.

Источник: журнал “Смена” №7 2019г.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *