Первая половина вторника, как-то так сложилось, – время, когда на приём приходят мужчины. Не скажу, что это простой день для меня… Почему? Потому что «настоящие мужики не плачут»… Печаль – это базовое чувство, и раз не плачут они, то мои глаза плачут их слезами – на сессии или позже, по дороге домой… Клиенты очень разные, но все они удивительно схожи в своей запрещённой чувственности.
Первый – седой, улыбчивый, успешный. Улыбаясь, говорит, как важно терпеть и жить ради, как прикрывал собой солдата от случайно выпавшей гранаты… Как сидел за то, что вступился за друга при беспредельной дедовщине. Как любит свою дочь и давно не любит жену, но должен жить, да и «чё тут жить, мне 58, ещё пару лет – и хватит, ну если чё, можно и в баню с девчонками». Список его болезней – на два листа, половина уже неизлечимы.
Второй. У него не дом, а дворец – три этажа, колонны, парадная лестница с перилами. Он показывает свой фотоальбом. Там есть его детские фото. Меня поражают чёрные грустно-вдумчивые глаза годовалого ползунка. В месяц его отдали в ясли. С 13 лет он тратил все свои заработки (да-да, он рано начал работать!) на продукты, поставив себе цель во что бы то ни стало «откормить» своих родителей – детей войны. Каждый раз густо краснеет, когда я говорю, как много он сделал и успел, какой он молодец! Спустя три месяца он стал разрешать мне это. До этого запрещал: «я так не привык – привык к критике, прекратите». Его трудно разговорить, он вообще не понимает, зачем говорить и как это ему поможет. Он тоже уже неизлечимо болен.
Третий. «Из моей жизни ушла радость. У меня всё есть, но мне ничего не хочется… Что делать?» И вот мы берём на ручки его внутреннего малыша (там живёт радость, там живёт интерес), малыш даже не одет… Он все годы ждал, когда про него вспомнят, согреют, укроют… Клиент трёт сухие глаза, прося меня остановиться – «я заплачу, а это стыдно». Редко какой мужчина соглашается на этот опыт проживания контакта со своей детской частью. Как правило, она уже давно ничего не чувствует.
Четвертый. «Майя, вы о чём?!. Меня не гладили по голове! Никогда! Все работали! Это нормально! Ключ на шею – и пошёл. Я советский ребёнок! И вообще, при чём тут мое здоровье?!» А здоровье, надо отметить, и у него ни к чёрту.
Пятый. «В моей жизни одна боль. Мне нельзя видеться с сыновьями, а я очень скучаю по ним… Моё детство… ну, да, отец ушёл, когда мне был год, а матери всё равно было, она не семейная. Да нормально у меня всё. Не надо меня спрашивать про детство, тот ребёнок, каким я был, давно умер для меня…».
Рабочий день подходит к концу. Долго кружу вокруг дома в поисках парковки, захожу, жду лифта… «Стой… Перестань вертеться, ну сколько можно говорить тебе одно и то же! Достал… Когда-нибудь это кончится или нет? Я сказала – стой! Не будешь слушаться, расскажу всё отцу». Мама, двое мальчишек – погодки, много пакетов из магазина… Отец где-то задержался.
Старший подходит ко мне, украдкой, как бы боком. Молча, осторожно показывает мне игрушечную акулу. В глазах – потребность. Потребность в одобрении! «Говорю же тебе, отстань, чего ты ко всем лезешь? Стой рядом. Сколько раз тебе говорить… » – одёргивает его мать. «Да ладно вам, у него же правда клёвая акула! А что за порода, кстати?» – мне и в самом деле интересно.
Парень сжимается от вопроса. Отходит. Я подумала: «Неужели в этом возрасте он уже так ранен, что ему не довериться другому?.. Неужели я показалась ему опасной?» Ан нет, возвращается, несёт инструкцию к акуле. Она, оказывается, из мультика – какой-то новый, мне не знакомый. Я подыгрываю парню… «Вот это да, крутая какая…». Парень подходит ближе… «Есть ещё вот такая, смотрите» – показывает вторую. Напряжение у мамы спадает. Заходит усталый отец… Молчит, дети к нему не подходят. В лифте едем все вместе. Парень продолжает показывать коллекцию водоплавающих. «Стимульный голод» – проносится в моей голове.
Что это такое? Это когда природа требует сотрудничества и общности, а ребёнку предлагается изоляция и обрубание контакта… Такой голод утоляется только признанием, отражением существования ребёнка через взрослого. А что если взрослый никогда сам так не был отражён? Тогда он не сможет это сделать для своего ребёнка. В усталости, в стрессе он всегда будет скатываться в привычный стереотип воспитания – запреты, критика, одёргивания. Стимульный голод, или дефицит признания, – основная движущая сила человеческого поведения, ради признания мы готовы на многое: работать часами, покупать дорогие вещи, пить с друзьями даже когда не хочется… Но, к сожалению, этим его не утолить.
Семья выходит на своём этаже. «Ну, держи дверь, хватит заниматься ерундой, не видишь – нам тяжело, давай, помогай». Сердце сжимается… Как бы я хотела, чтобы эти мальчишки сохранили своё детское и потом, и всегда. Пожалуйста, прошу вас – проговариваю я про себя, как мантру… Может быть, они запомнят этот маленький эпизод, и в их внутреннем сценарии будет больше про доверие, чем про контроль… Выхожу из лифта. Я дома… Через несколько минут телефонный звонок: знакомая рассказывает, что у бывшей сотрудницы погиб сын, выбросился из окна. Что случилось?.. «Никто не знает, всё было хорошо…». Что хорошо, у кого хорошо?..
Я помню эту женщину – она буквально ночевала на работе, из декрета вышла через две недели. Но не от нужды. То была жажда достижений! Цели, свершения, идеалы… И, конечно, дорогая няня, хорошие репетиторы… И снова у меня в голове звучит – «стимульный голод, неотражённая самость, непонятое я» – и у неё, и у него.
С детства девочкам зачастую достаётся больше теплоты и меньше «чего ты хнычешь». Через общепринятые культурные стериотипы мужчине с детских лет транслируется предписание «не чувствуй» – «не будь слабым», как будто чувствовать – это слабость, а не признак того, что мы живы. У нас есть какой-то животный страх, что если мужчина будет чувствовать, то он – что? Не сможет убивать на войне? А это нам точно надо? Или что он не сможет рубить дрова или работать по 12 часов в день?..
Похоже, мы всерьёз готовимся к Третьей мировой… Что будет, если мужчине разрешить чувствовать свою боль? Он почувствует самого себя? Начнёт задавать вопросы – для чего я? зачем мне то или это? почему я чувствую, что должен выживать, а не просто жить? – И обществу придётся отвечать на все эти вопросы… Но, видимо, не очень хочется.
И вот с детства мужская боль как бы отделена от тела.
Никогда не забуду рассказ моего стоматолога о том, как военные старой закалки без наркоза зубы лечат… «Они плачут, конечно, но говорят, что не больно. То есть у них текут слёзы и зрачки расширяются, но они говорят, что ничего не чувствуют». Он говорил об этом с восхищением, а мне было их очень жаль. Живые мертвецы… Общество восхищается этим – ого, какой ты крутой, отделил мысли и чувства, не ощущаешь телесной и душевной боли… А чем человек за это платит?.. Если не чувствуешь боли, то и радости не ощущаешь полноценно.
Но без радости жизнь невыносима, и появляется её величество Аддикция. То есть зависимость, навязчивая потребность. Другими словами, защита – чтобы мир не выглядел таким беспросветным. Это может быть всё что угодно, начиная от излишков сладкого и мучного, заканчивая наркотиками и алкоголем. Аддикты (люди, зависимые от чего-либо) создают мифы о пользе зависимости, так как это их костыль для восприятия реальности, без него никак – и его надо оправдать, обосновать.
Есть, конечно, противоположная крайность в обращении с ребёнком – излишнее, не соответствующее возрасту слияние матери с сыном. Вот лишь один из многочисленных примеров.
Клиентка (на глазах слёзы): «У моего ребёнка очень плохие анализы крови. Может, есть какое-то упражнение, которое поможет мне приблизиться к пониманию причин таких анализов?» Терапевт: «Не совсем пока понятен вопрос. Я уточню некоторые детали, для лучшего понимания? (клиент кивает) Есть что-то в вашей жизни важнее сына?»
Клиентка, меняясь в лице, говорит несколько высокопарно: «Изнутри меня идёт ответ, что это я сама. И моя вера… Вера в Бога. В жизнь, в любовь…» Терапевт: «Если это действительно так, то ваш сын скоро выздоровеет».
Клиентка (смотрит крайне возмущённо): «А я и не считаю его больным. Неужели вы не понимаете, его анализы у меня вызывают протест! Мой сын не может болеть! И прежде чем начинать лечение, я хочу понять причину таких анализов».
Терапевт: «То есть вместо лечения вы все силы тратите на поиск ответа на вопрос, почему это случилось с вами и вашим сыном?.. А когда вы всё же признаете его болезнь (попробуйте это представить), что будет с вами? Что вы будете чувствовать?»
Клиентка: «Страх! Мне очень страшно оттого, что я не могу ему ничем помочь… » (плачет). Терапевт: «Помочь ему должны врачи… А ваша задача его лечить по их назначениям».
Клиентка: «Я боюсь, что он умрёт. Мне будет очень больно!» Терапевт: «А чего так? Вы же сказали, что вы сами для себя важнее, а также Бог, вера…» – приходится использовать парадоксы, что бы добраться до иррационального страха.
Клиентка: «Вы что, не понимаете? Мой сын – часть меня! Если он умрёт, я тоже умру!» Терапевт: «Что значит сын часть вас, вы что, его съели? Выплюньте скорее! Ему там тесно и жарко…»
Клиентка (смеётся, понимает абсурдность сказанного): «Спасибо, я поняла, что слишком к нему привязана. Вы мне очень помогли, я и поплакала, и посмеялась»…
На следующий день клиентка начала лечить ребенка по назначениям врача, а через четыре недели анализы показали, что ребёнок здоров… Это не волшебство. Всё дело в патологическом симбиозе, когда мама «замужем за сыном». А муж – на рыбалке… Патологический симбиоз положил на плаху не одного мужчину. Мамы, «не кушайте» своих детей! Они – лишь ваши гости. Они рождены вами, но не для вас, а для себя.
Когда ребёнок заменяет нам нашего внутреннего исключённого ребенка, чрезмерный симбиоз неизбежен… Никто и никогда кроме вас самих не может точно определить и удовлетворить ваши потребности. Ребёнок не закроет то, в чём вы нуждаетесь. На этой иллюзии основывается не один список того, что настоящий мужчина «должен» и чего «не должен». Если вы вчитаетесь повнимательнее, то в этом списке мужчина – машина, автомат. Не должен ныть, быть слабым, но и агрессивным тоже нельзя, а должен добывать, пробивать, пыхтеть – в общем, «а вместо сердца – пламенный мотор». Может, поэтому сердечно- сосудистые заболевания на первых строчках причин раннего ухода отцов, мужей, братьев… А наркодиспансеры и лечебницы для алкозависимых переполнены.
По большому счету весь путь взросления ребёнка – это отделение его от родителей и поиск его истинного «Я» через отражение близких. Не через обесценение («это и так понятно», «не трогай – испортишь», «не лезь, ты ещё маленький»), а именно через отражение: «ого, как ты умеешь!», «вот это да, ты так здорово научился, покажи ещё раз!». Мальчики, мужчины – прежде всего живые люди, им, как и всем, нужна теплота! Что я могу добавить к этому? Лишь слова Далай-ламы: «Женщины, кормите своих детей грудью!». Перевожу на бытовой язык: мамы, любите ваших сыновей – обнимайте, целуйте, но не поглощайте их; отцы, учите сыновей маскулинности без насилия!
Источник: журнал “Наука и религия” №2 2018г.
