По преданию, Христос никогда не улыбался, и в этом Ему следовали многие святые, особенно средневекового периода. Предание также сообщает, что Лазарь, которого Христос воскресил за несколько дней до Своего Распятия и Воскресения, в последующей своей жизни никогда не улыбался. Апостол Пётр, после того, как отрёкся от Христа в ночь, когда Он был схвачен и судим, до конца своих дней плакал, поэтому его изображают на иконах с глубокими морщинами, которые образовались от непрестанных слёз. Подобных примеров множество. Словно бы христианские святые соревновались друг с другом в том, кто прольёт самые обильные слёзы покаяния или покажет пример наибольшего смирения. Ведь первым призывом Христа было: «Покайтесь!».
Но в то же время апостол Павел и многие другие святые призывали: «Всегда радуйтесь!» И первые христиане следовали этому призыву: невиданное веселье и ликование царило в общинах первых христиан. Первое поколение мучеников являет невероятное дерзновение и радость.
Святой Игнатий Богоносец, которого везли из Антиохии в Рим на казнь, написал по дороге несколько посланий, каждое из которых наполнено пожеланиями «премного радоваться» о Иисусе Христе «радостью непорочною». Это не просто поэтизация смерти (святой Игнатий сравнивает свою плоть с пшеницей, которая через зубы зверей станет «небесным хлебом»), но истинное ликование при мысли о том, что наступает момент подлинной реализации веры, момент встречи с Богом, что открывается дверь в Царство небесное… В последующих веках это чувство радости о Господе как будто несколько потускнело и обесценилось.
В России завет апостола «всегда радоваться» нашёл особый отклик. Русские старцы всегда не просто были радостны, – они могли передавать это состояние другим людям. Те, кто посещал святых и старцев, преисполнялись особой светлой и ликующей радости. К основным признакам подлинного духоносного старца (дар рассуждения и духовного совета, дар прозорливости, воздержания и любви) в России прибавился дар подлинной радости, весьма отличной от «плотского веселья». В аскетических трактатах рекомендуется различать смущение и помрачение (при встрече с ложной духовностью) и чистый, светлый, радостный дух (при встрече и общении с подлинным духоносцем). Уныние в православии считается тяжким грехом, признаком неверия и помрачения. Духовные отцы писали о разных способах преодоления этой напасти – от усердных трудов до молитвенного предстояния Богу. В XX веке духовная радость и веселье были не просто узнаваемой чертой многих русских старцев и подвижников, но превратилась в особое искусство, культуру ума и характера. Юмор и по-детски чистый смех – без всякой пошлости, непристойных намёков и жестов – стали довольно редким явлением в XX веке, и особенно редки они в наше время.
Казалось бы, странное утверждение: Интернет, радио- и теле- эфир переполнены юмористическими передачами. Но это скорее признак отсутствия подлинной радости, признак тревоги, депрессии и усталости. И люди пытаются их заглушить отвлекающей информацией. Они ищут радости и смеха, потому что это – важнейший регулятор нашего душевного состояния, тот клапан, через который уходят ненужные, разрушающие душу эмоции и негатив, обиды, претензии, возмущение и агрессия. Лишённые способности радоваться и веселиться, люди все жизненные явления рассматривают в трагическом ключе, постепенно озлобляясь и превращаясь в вечных искателей «правды» (как они её понимают), виноватых и обязанных.
Радость как окрылённость духа, как особое состояние сознания, как смех облагораживающий, свободный от осуждения всего на свете – чрезвычайно редкое явление во все времена, в наши дни тем более. А русским святым словно был известен секрет этой всё наполняющей радости и света. Может ли быть их опыт неким феноменом, не характерным, например, для христианского Египта или христианской Европы, особенностью национального характера или результатом воспитания в русской школе духовного делания?
Эта черта русского иночества ярко проявилась в личности архимандрита Софрония (Сахарова), бывшего более 20 лет насельником Афона. Каждый, кто встречался с ним, отмечал его необыкновенно радостное состояние духа: он «был очень весёлый человек, такая у него была натура… Он говорил весело и действительно любил шутить. Ему было, наверное, 92 года тогда…». Отмечали «особые интонации старца… его радостный смех; вообще, какую-то мирно-радостную, весёлую атмосферу…». О счастье, о радости что можно сказать? Как выразить эти переживания… Об апостолах при Вознесении Господа сказано, что “они возвратились в Иерусалим с великою радостью”, очень просто, но как передать словами эту радость? Невозможно. И я не могу ничего особенного рассказать о самых счастливых днях моей жизни рядом со старцем».
По воспоминаниям митрополита Илариона (Алфеева), «умел старец и смеяться. Он любил рассказывать какой-нибудь анекдот, историю из парижской или афонской жизни. Смеялся он по-детски – искренне и подолгу». Архимандрит Симеон (Коссек) из Франции вспоминал также, что «…у старца Софрония чувство юмора было свидетельством смирения и любви, живущих в сердце. Когда он смеялся – это были взрывы смеха. Ни одной моей встречи с ним не прошло без того, чтобы он не разряжался этим необыкновенным смехом, в котором проявлялась сердечная радость. И в то же время он был необыкновенно серьёзен».
Но есть немало свидетельств того, что старец Софроний обладал даром слёз, то есть был способен молиться со слезами или плакать от умиления, смирения или покаяния перед Богом. Это были не горькие рыдания, но слёзы чистоты, какие могут посетить каждого, кто испытывает необыкновенную радость, например, при встрече с родственником, которого долго считал умершим. И в то же время старец Софроний признавался: «Я не только грущу, но и глубоко страдаю всю мою жизнь… Но эта грусть, это страдание не делают человека несчастным или достойным сожаления».
Первая мировая война была для него тяжёлым испытанием, а затем – революция, голод, гражданская война: «Сколько раз я перестрадал душою за десять лет моей жизни (от 16 до 26-летнего возраста)!». После революции 1917 года юношу Сергея Сахарова дважды арестовывали, и он лишь чудом оказался на свободе. Особенно тяжёлым периодом жизни отца Софрония было десятилетие, которое он провёл во Франции, после того как по состоянию здоровья и в силу других обстоятельств уехал с Афона. Об этих годах он писал: «…упало во мне сердце. В каком-то смысле – я отчаялся и не жду уже вообще в этой жизни ничего. Здесь, из-за моей преданности нашей Церкви, предо мной закрыты все двери… И если бы предо мной не стоял образ Христа, Который в Своей земной жизни, в последний день, на Голгофе около Себя видел только Свою Матерь и Иоанна, то есть самая ужасная из всех неудач в истории мира, то я отчаялся бы уже…».
Отец Софроний всю жизнь страдал тяжёлыми болезнями. Он испытал и предательство, и клевету, жестокость по отношению к себе, равнодушие и непонимание. Если вспомнить также самых «радостных» русских святых и старцев (например, наших современников отца Павла Груздева, отца Иоанна Крестьянкина, или святых XIX века преподобного Амвросия Оптинского и преподобного Серафима Саровского), то увидим одну их общую черту: они в жизни очень много пострадали. Павел Груздев и Иоанн Крестьянкин прошли тюрьмы, пытки, голод и непосильные работы. Преподобный Амвросий был очень болен и большую часть своей монашеской жизни провёл в постели. Преподобный Серафим после нападения разбойников и жестокого избиения стал практически инвалидом. Этот список можно продолжать, но и приведённые примеры свидетельствуют об антиномичном характере смеха и радости святых.
Чем больше страдал в жизни человек, тем чище становилась его душа, тем светлее и по-детски непосредственнее он мог радоваться. Об этом не раз писал старец Софроний: «…Если вы… не переживёте целый ряд великих бурь, когда “волны доходят до небес и нисходят до бездн” (ср. Пс 106: 26), если вы не познаете, как может страдать душа человеческая, когда она стоит на грани между вечным спасением и вечною гибелью… то никогда не познаете и Любви Божественной».
Это только одна сторона явления: страдавшая душа становится особенно восприимчивой, благодарной, лёгкой, радостной. При условии, конечно, что это страдание переносится с верой, доверием и любовью, без ожесточения и проклятия. Важна и врождённая склонность к радости, лёгкости, принятию различных жизненных обстоятельств с юмором. Отец будущего старца Софрония был человеком чрезвычайно весёлым, щедрым и изобретательным. Даже имя сыну он дал в духе радости, с тонким юмором: врача, который спас маложизнеспособного младенца, звали Сергей Семёнович. В благодарность отец, которого звали Семён, будущего архимандрита Софрония также назвал Сергеем и подарил врачу большой кожаный диван с надписью «Сергею Семёновичу от Сергея Семёновича».
Радость и смех христианских подвижников, мучеников и святых имеет надмирное происхождение: благодать и действие Святого Духа. Это и даёт способность видеть мир преображённым и прекрасным, а в душе самого мрачного грешника лицезреть Лик Божий. Главная радость святых – чувствовать победу над смертью, как об этом проникновенно написал однажды отец Софроний: «И иногда я думаю, что, когда мы вырвемся из когтей смерти, царящей в этом мире, тогда мы рассмеёмся последним и наилучшим смехом».
Мироощущение афонских иноков проникнуто верой в победу над смертью, радостью и торжеством Вечной жизни. Можно назвать это умонастроение одной из главных черт афонской школы подвижничества. Пример отца Софрония ещё раз напоминает о том, что признак истинного христианина – радость о Духе Святом, радость победы над смертью и желание утешить ближних. Последнее никогда не переходит в банальное желание повеселить и насмешить. Радость и смех христианина источником имеют веру и надежду на Бога, поэтому, передавая своё состояние ближнему, он переводит его сознание в тот план бытия, где решены все вопросы, побеждена смерть и царствует абсолютная свобода.
Ксения ЕРМИШИНА – кандидат философских наук, старший научный сотрудник Дома Русского зарубежья им. А. Солженицына
Источник: журнал “Наука и религия” №7 2016
