Эти картины знаменитого художника в России так никто и не увидел — они были запрещены. После громких выставок, прошедших в крупнейших городах Европы и сопровождавшихся шумными скандалами, они были распроданы на аукционе, состоявшемся в Нью-Йорке в 1991 году, и с тех пор хранятся в неизвестных частных коллекциях. Остается только надеяться, что когда-нибудь они все-таки появятся на выставках или на аукционах, и мы их увидим…
Творчество Верещагина почти всегда сопровождали скандалы — уж слишком ярки и выразительны были полотна художника, уж слишком громко звучали его антимилитаристские призывы. Туркестанская серия, балканская… На них была обнаженная правда войны, героизм, но и смерть, неизбежная, неотвратимая. Война, в которой жизнь простого солдата ничего не стоила…
Публика прекрасно прочитывала все смыслы, которые закладывал в свои картины художник. И не только публика — власти тоже все хорошо понимали. Его называли антипатриотом, нигилистом, обвиняли в том, что он представляет точку зрения врагов Российской империи. Наследник престола, будущий император Александр III, не стесняясь в выражениях, говорил: «Либо Верещагин скотина, либо совершенно помешанный человек». 5 апреля 1880 года художник писал своему французскому знакомому Кларети:«Двор особенно недоволен моими картинами. Прусский генерал фон Вердер, друг императора, посоветовал ему скупить все мои картины и немедленно сжечь. Наследник и несколько других высочеств взбешены. Отсутствие патриотизма, почти предательство — вот в чем меня обвиняют. Но большинство публики не разделяют этого мнения».
Российским военным властям не нравились не только картины, но и книги, и статьи Верещагина — цензура вычеркивала из текстов целые страницы. Ощущали мощный пацифистский пафос верещагинских полотен и за рубежом. В 1882 году работы художника смогли увидеть ценители живописи в Берлине. Верещагин писал Стасову: «Солдатам и школам запрещено ходить гуртом на мою выставку, вот-то дураки и идиоты». А в одном из интервью он рассказывал: «Мольтке очень любил их ( картины) и был всегда первым на моих выставках, но он издал приказ, по которому ни один солдат не смел смотреть их. Офицерам было дозволено, а солдатам — нет. А когда картины привезли в США, было решено, что картины мои способны отвратить молодежь от войны, а это нежелательно».
Все это привело художникак глубокому творческому кризису. Ему уже больше не хотелось писать батальные сцены — слишком много боли, переживаний он вкладывал в них. «Я слишком близко принимаю к сердцу то, что пишу; выплакиваю — буквально, горе каждого раненого и убитого. …Я найду себе другие сюжеты». И вот в поиске таких иных сюжетов он отправился в очередное путешествие — а их было в его жизни множество — на Ближний Восток, в Палестину и Сирию.
В те времена эти страны принадлежали Османской империи. Народ тут жил самый разный — турки, арабы, евреи, армяне, греки. И ходили они в свои церкви, поэтому синагоги соседствовали с мечетями, а рядом стояли христианские храмы, причем разных конфессий. Понятное дело, конфликты — этнические, религиозные — тут были не редкость. Но, несмотря на весьма неспокойную обстановку, эти земли привлекали множество туристов и паломников со всех концов мира. Одни искали истину, другие — веру, третьи хотели прикоснуться к религиозным святыням, а четвертые — просто увидеть прекрасные пейзажи Восточного Средиземноморья. Местные священнослужители всех видов всячески пытались заработать на паломниках и туристах. А те, как правило, прибывали на родину Христа на кораблях, высаживались в Яффе, а потом отправлялись кто в Иерусалим, кто — в Вифлеем, кто — на Мертвое море.
Конечно же, основная масса устремлялась в Иерусалим, древнюю столицу трех религий. Там было русское консульство, которое помогало русским, попавшим в трудные ситуации. Вот и Верещагин вместе с женой Елизаветой Кондратьевной прибыли на Святую землю морским путем и сошли с корабля в Яффе, откуда и началось их путешествие по местам, описанным в Библии и Евангелиях. Впечатления свои Верещагин описал в «Палестинских очерках», опубликованных во втором номере за 1891 год столичного журнала «Художник». Супруги Верещагины побывали в Хевроне, где похоронены древние иудейские первосвященники, на берегах Мертвого моря, где когда-то находились легендарные города Содом и Гоморра, сожженные Богом за страшные прегрешения и пороки, видели и Моавитские горы, и Иерехонскую долину, и реку Иордан, ну и, конечно, побывали в Иерусалиме. Узкие, извилистые улочки, в которых так легко заблудиться, Стена плача, по преданиям — остатки стены, окружавшей храм царя Соломона, и главная святыня христианства — храм Гроба Господня.
Христианские святыни явно не впечатлили художника, гораздо больше его интересовали люди, жившие на этой древней земле, например, монах Вассиан, рус- ский из Каменец-Подольска, мечтавший построить мельницу для своей обители, или старый раввин, преданный своей вере и своей пастве. Оба они согласились — после долгих уговоров — позировать художнику. Раввин только поставил условие, что его портрет никогда не будет показан ни в одной христианской церкви.
Вообще, во время этого путешествия Верещагин сделал множество рисунков и эскизов. Он нашел новые сюжеты и, вернувшись в Европу, приступил к работе над своей Палестинской серией.
Ее ядром стали шесть полотен: «Святое семейство», «Иисус с Иоанном Крестителем на Иордане», «Иисус в пустыне», «Христос на Тиверидском озере», «Пророчество», «Воскресение Христа».
Отношение Верещагина к религии, к вере, к Священным книгам было не таким, как у многих его современников. Он был атеистом, не верил ни в какие мистические чудеса, однако полагал, что в Библии и Евангелиях отражены определенные эпизоды, сюжеты, имевшие отношение к действительности, к реальным историческим событиям.
И в Иисусе Христе он видел человека, действительно существовавшего в начале нашей эры, попытавшегося защитить свой народ от римских завоевателей. И потому в его сюжетах нет ничего сверхъестественного, зато много деталей, отражающих исторические реалии жизни народов Восточного Средиземноморья в ту далекую эпоху. Вот почему, когда Верещагин пишет «Святое семейство», он показывает скромное жилище небогатого ремесленника, плотника по имени Иосиф.
Тесный двор, куры, клюющие зерно, выстиранное белье, развешанное на веревке. Глава семейства работает вместе со своим старшим сыном, Мария кормит грудью свое младшее дитя, в центре двора играют два мальчика, а Иисус, еще совсем юный, с увлечением читает какую-то книгу. На картине — простые люди, в них нет ничего особенного, ничто не отличает их от их соседей. На картине «Воскресение Христа» тоже нет ничего мистического: Верещагин по-своему трактует этот сюжет: измученный жестокими и долгими пытками, Иисус впал в долгое забытье, вроде летаргического сна, а, очнувшись, стал выбираться из гробницы. Увидев это, суеверные римские стражи в ужасе разбежались, разнося повсюду весть о чудесном спасении Христа.
К Палестинской серии примыкает и полотно «Распятие на кресте у римлян» — одна из трех картин Верещагина, посвященных казням. (В «Трилогию казней» еще входили «Подавление индийского восстания англичанами», «Казни заговорщиков в России»). Здесь на первом плане не распятый Христос, а толпа, состоящая из ремесленников, купцов и крестьян. А на заднем плане — кресты, на которых распяты три преступника. Кто из них Христос? Художник не дает на сей счет никаких указаний. Перед нами — типичный эпизод из истории римской империи. И тут нет ничего святого, сакрального.
Православная церковь сразу же запретила показывать эти полотна в России, поэтому Верещагин, по наивности решив, что в Европе нравы более либеральные, организовал выставки в ряде европейских городов. Осенью 1885 года он показал свои работы — около 140 — в Вене. Среди них были и картины Палестинской серии. Как-то на выставку пожаловал князь-архиепископ Вены кардинал Гангльбауэр. Увидев «Святое семейство» и «Воскресение Христа», он пришел в ярость и обвинил Верещагина в страшном кощунстве и оскорблении чувств верующих.
Обращение Гангльбауэра к пастве было опубликовано в центральных газетах. «…Я пришел к горестному убеждению, что эти две картины, основанные на библейских текстах, цитированных тенденциозно и истолкованных ложно, поражают христианство в его основных учениях и недостойным образом стараются подорвать веру в искупление человечества Воплотившимся Сыном Божьим. Я был горестно опечален подобной профанацией всего, что только есть самого святого для христианина, и я, как епископ, счел своей обязанностью позаботиться о том, чтобы эти картины, которые так глубоко оскорбляют религиозное чувство католика, были удалены со взоров посетителей выставки, и притом, по возможности, тихо и бесшумно. Но мои старания не достигли цели, поэтому мне ничего не остается, как только торжественно и во всеуслышание протестовать против содержания этих двух картин и против недостойного их посягательства на христианство…» Скандал в Вене докатился и до России. Одна из русских газет занялась дотошным исследованием верещагинских картин и их соответствием евангельским текстам, а затем обвинила художника в их незнании и невежестве. Чуть позже появилась статья графа П. Девнера, который во всеуслышание объявил Верещагина «лжехристианином» и усмотрел в его картинах глумление над Христом и Святым семейством.
Между тем, гневные выступления Гангльбауэра подогрели интерес публики к верещагинским картинам. Многие признавали высочайшую технику, блестящее мастерство художника, а некоторые венские газеты даже осмелились назвать выступление кардинала не совсем обоснованным. Однако среди посетителей выставки бывали и фанатики, и просто сумасшедшие, которых речи кардинала провоцировали на весьма опасные деяния. Так, однажды на выставку пришел хозяин небольшой гостиницы, некий господин Лец, бросился на пол и принялся орать: «Меня послал сам Бог, и я призываю Его именем сжечь эти картины». Другой ярый последователь кардинала, монах, плеснул кислотой на особенно не понравившиеся ему картины.
Тогда очень пострадало «Воскресение Христа». А как-то на выставке появился некий проповедник, который после злобной речи перед картиной Верещагина, принялся допытывать его адрес. Верещагин писал жене: «Какой-то сумасшедший, проповедовавший перед моими картинами, все спрашивал мой адрес. Другой, как ты знаешь, бросил витриоль (купоросное масло, устаревшее название концентрированной серной кислоты), и хотя не столько испортил, сколько хотел, но все- таки несколько рам надо перезолотить, одну маленькую картинку переписать, 5 других поправить, и в «Воскресенье» всю правую половину переписать… Кстати, я переложил револьвер из заднего кармана в боковой — будь покойна…» Официальные светские венские власти все-таки нашли способ привлечь художника к ответственности — его обвинили в нарушении закона о печати: мол, он самовольно продавал фоторепродукции с некоторых своих картин. Ему пришлось прийти на суд, который приговорил его к аресту — на сутки. Арест можно было заменить штрафом в 5 гульденов, которые художник и заплатил властям.
После Вены Верещагин решил показать свои картины в Будапеште. И здесь ему также пришлось столкнуться с католическими иерархами. Примас Венгрии кардинал Гейнгальд и его приспешники церковники объявили, что они не будут более оказывать покровительство Художественному институту, если в его стенах откроется выставка Верещагина, и сделают все, чтобы она не открылась в любой другой галерее. Верещагину все-таки удалось организовать выставку в Пеште, однако некоторые картины Палестинской серии, вызывавшие наибольшее возмущение церковников, все- таки пришлось снять. Он устал бороться с ортодоксами, ему тяжело дался венский скандал, а потому в интервью будапештскому журналисту Верещагин прямо сказал, что больше выставлять «скандальные» картины не будет, однако позволил себе четко высказать свои взгляды на свои библейские и евангельские картины в статье «Реализм»: «Но разве я коснулся неуважительно христианских догматов нравственности? Нет, я ставлю их очень высоко. Разве я нападаю на идею христианства или на ее Основателя? Нет, я питаю к ним величайшее уважение. Разве я пытался умалить значение креста? Нет, это было бы полнейшей невозможностью».
После Пешта выставки Верещагина прошли в Берлине, Франкфурте-на-Майне, Праге, Бреславле, Лейпциге и Кенигсберге, Амстердаме, Стокгольме, Лондоне и Ливерпуле. В целом эти выставки сопровождались огромным успехом, хотя всегда в реакционных газетах появлялись статьи, полные возмущения против свободомыслия, которым были проникнуты полотна русского художника. Западноевропейская интеллектуальная элита высоко оценила творчество Верещагина. К примеру, Ференц Лист писал: «Верещагин больше, чем талант, это гений, он всегда поражает нас неожиданностью, а после того, что уже сделано в живописи, это кажется невероятным».
Летом 1888 года Верещагин повез свои картины в Америку. Среди них были и полотна Палестинской серии. Там его ждал грандиозный успех. Художник умел устраивать свои выставки как шоу, и в залах Американской художественной галереи в Нью-Йорке, где экспонировали картины, посетителей встречали два служителя в красных рубахах, высоких сапогах и поддевках. В специальном помещении была устроена чайная с самоваром. Некоторые залы украшали восточные ковры, был даже роскошный шатер! А под шатром стоял рояль, на котором играла очаровательная юная пианистка Лидия Андреевская, специально по просьбе Верещагина приехавшая из России. (Вскоре она стала второй женой художника, с первой, Е.К. Фишер, он развелся в конце 1880-х годов.)
После двухмесячного турне был объявлен аукцион, и вся «Палестинская серия», состоявшая из 110 работ, оказалась распродана, полотна, в основном, попали в частные собрания. Судьбы многих картин сегодня не известны. Где они сейчас, в какой коллекции, мы не знаем. И только отзывы видевших эти картины современников художника и сохранившиеся фотографии дают хоть какое-то представление об этих полотнах. К счастью, не так давно стало возможным увидеть верещагинскую «Стену Соломона» — картина находилась в собрании Музея искусств Калифорнийского института в Беркли. Ее передала в дар музею в 1920-х годах известная американская меценатка Фебе Херст, купившая полотно на том самом знаменитом аукционе 1891 года. В 2007 году картина была выставлена на аукционе русского искусства в Нью-Йорке и приобретена анонимным российским покупателем за 3 миллиона 624 тысячи долларов.
В 1891 году Верещагин вернулся на родину. Он построил дом на окраине Москвы, устроил там мастерскую. Но и потом он не перестал путешествовать — только теперь ездил уже по России, писал ее пейзажи, писал ее народ. Самое важное достижение тех лет — серия картин, посвященная войне 1812 года. Это 20 полотен, рассказывающих о драматичной борьбе русского народа с армией Наполеона. Верещагин создал настоящую эпопею,полную истинного, не показного патриотизма и гордости за свой народ. Художник не мог жить без путешествий, новых впечатлений, встреч с другими культурами, традициями.
В последние годы своей жизни Верещагин снова побывал в Америке, посетил Филиппины и Кубу, пожил в Японии. И, осваивая новые художественные стили, выплескивал все увиденное на полотна — яркие, выразительные, полные любви к людям, к жизни. Его имя знали во всем мире, его выставки с триумфом шли почти во всех европейских столицах, он стал самым известным русским художником в Европе.
В 1903 году он отправился в Японию.С огромным интересом изучал природу страны, ее культуру, храмы, традиции. Однако в Японии становилось неспокойно — назревала война, и художник остро чувствовал это. В письме редактору одной из петербургских газет Ф.И. Булгакову Верещагин писал: «Войны с Японией нужно стараться избегать как бесцельной, бесплодной и во всяком случае разорительной». Как же он оказался прав! Война с Японией началась в 1904 году. Верещагин хорошо знал, что такое война, в его жизни уже были Туркестан, Балканы. И вот теперь, когда ему исполнилось 62 года, он счел своим долгом отправиться на фронт, бросив все — спокойную жизнь, любимых жену и троих детей. Художника принял на борт флагманского корабля «Петропавловск» адмирал С.О. Макаров.
Несчастье произошло 31 марта 1904 года. «Петропавловск» спешил к осажденному японцами Порт-Артуру, но корабль подорвался на японской мине. Вместе с моряками «Петропавловска» погибли два выдающихся русских человека — адмирал Макаров и художник Верещагин. Чудом спасшийся капитан судна Н.М. Яковлев рассказывал, что в последний момент перед взрывом видел Верещагина с альбомом в руках… Репин писал: «Верещагин — величайший художник своего времени, он открывает новые пути в искусстве … Верещагин — личность колоссальная, это действительно богатырь.,. Верещагин — сверх художник. Как и сверх человек».
Источник: журнал “Смена” №5 2018г.